Дрессированная смерть

Заложников в один ангар поместили, языков во второй, бойцов в третий. Выселять местных не потребовалось и права на жилплощадь предъявлять некому. Еще вопросы?

– Надо же, – пробормотал майор, – всего полчаса меня не было, а уже пол-аэродрома оккупировали. Ну и как одноглазый? Сказал что-нибудь?

– Откуда я знаю. Я его только оглушенного и видел. Вежновца спроси.

– Ясно. Сейчас мы это узнаем, – Лавров уже мог различить Вежновца, прапорщика и еще несколько бойцов.

Старший лейтенант оглянулся и поспешил опрокинуть в рот глоток спирта.

– Смотри – сейчас начнет читать мораль о разложении Российской армии, – Барханов подмигнул Лаврову, – мол, спиваются господа офицеры.

– Прав таких не имеет. Я здесь наиглавнейшее лицо. Как говорится, «слуга царю, отец солдатам».

– Это точно, – старлей с ходу принял тон командира, – он и сам время от времени за воротник закладывает.

– Конечно. А как ты думал. В их ведомстве без этого нельзя.

– Сейчас репрессии не те, что раньше.

Лавров отдыхал, ведя бессмысленный треп со своим заместителем, и чувствовал, как постепенно успокаиваются нервы, улетучивается напряжение.

Барханова он знал достаточно давно. Еще с тех пор, когда тот совсем молодым был направлен к нему в батальон после училища. Он неплохо разбирался в радиоэлектронике и был поставлен на должность командира взвода связи.

Лавров глянул на Ларису. Бывшая жена спокойной отнюдь не казалась.

«Хорошо, что хоть в истерику не ударилась. После пережитого могла бы… С чего бы это он такой дерганый?» – Лавров смотрел на приближавшегося Вежновца.

Чекист чуть ли не бежал, опередив группу, и без того державшую хороший темп. Одновременно он усиленно вертел головой – смотрел то на самолет, то на Андрея.

По мере того как разделявшее их расстояние сокращалось, чекист становился спокойнее. К Лаврову он подошел уже не спеша, скроив благожелательную улыбку.

– Молодец, майор. Не думал, что тебе удастся так чисто справиться. И «Альфа» не справилась бы лучше.

Андрею захотелось сказать с дурацкой улыбкой: «Служу Советскому Союзу», но он благоразумно промолчал.

– Языка хорошего взяли, – продолжил Вежновец.