Дрессированная смерть

– Мне кажется, что надо попросить воду у боевиков, я могу сходить и сделать это, – не унимался Игорь, – вы сильные, они вас боятся. А я…

– Иди, куда хочешь, только чтобы я тебя не видел, – не выдержав, произнес Дмитрий.

Не дожидаясь ответа очкарика, Дмитрий с Михаилом отвернулись от него.

Игорь постоял и отошел в сторону.

– До сих пор нет Загорского, – нервничал Михаил.

– Неужели не получается договориться с их главарем? Остается только ждать. Загорский самолюбивый. Гаванские сигары… У него пунктик на почве жены.

Проснулся ребенок и заплакал.

– Гребаный очкарик, разбудил.

– Вдруг Загорский нас предаст. Ведь в такие моменты каждый печется в первую очередь о своей заднице, – предположил Михаил.

– Брось ты, кто-нибудь другой, но только не Загорский.

– Открой глаза. Загорский самолюбив, – возразил Михаил.

– Я уверен в том, что он за нами вернется. На его месте я бы… – Дмитрий обернулся и осекся, очкарика на месте не было.

– Где он? – Михаил обратился к одному из заложников.

– Кто «он»?

Дмитрий сложил из пальцев круги и приблизил их к своим глазам.

– Туда пошел, – мужчина с отекшим лицом указал на выход из пещеры.

«Вот придурок, его же убьют. Не надо было его отпускать от себя ни на шаг», – подумал Михаил.

– Неужели этот заморыш пошел просить воду у боевиков. Я еще не видел такого болвана, – выразил свои мысли Дмитрий.

– Надо его остановить, пока не поздно, – предложил Михаил.

– Думаю, что уже поздно.

Подымаясь по крутой неосвещенной лестнице, Игорь ставил ноги наугад. Он шел медленно, чтобы не споткнуться о ступеньки. В кромешной темноте ничего не было видно. Остановившись, чтобы перевести дух, он услышал голос Михаила, доносившийся снизу.

– Вернись назад, – крик Михаила эхом проносился по всему тоннелю.

«Нет, я не вернусь. Я должен достать воды», – повторял про себя Игорь.

– Спустись вниз, опомнись, – доносилось снизу.

Зажав руками уши, Игорь упрямо шел наверх.

«Нельзя же считать полезным то, что я просидел несколько лет в библиотеке посольства. Они охранники, по виду можно понять, потому их и не пустили, не стали с ними говорить…»

Он подымается, чтобы хотя бы раз в жизни сделать значительный поступок, которым сможет гордиться всю оставшуюся жизнь.