Драконы космического флота

— Немного полежу ещё, приду в себя… Почему я почти последний? У кого-то очень серьёзные травмы оказались? — спрашивает он настороженно.

Мы с Олив переглядываемся и обе фыркаем.

— Марк решил, что у него девять жизней, — говорит Олив. — Попытался испытать своё тело и новую руку на прочность. Короче, он побил себя драконом. Да ещё и адмиралом.

Соут округляет и без того огромные глаза и произносит:

— Не ожидал от Марка… Олив, расскажи, что ещё было? Кассам сообщили, что дети живы?

Я стою и любуюсь мужчиной, пока Олив кратко вводит его в курс дела.

Соуты – самая миролюбивая раса. Истинные пацифисты. Они искренне верят в добро и верят, что даже селтов можно «спасти» от их же зла и вернуть их на путь истинный.

Правда, первые их потуги «спасти» ящероподобных сволочей обернулись крахом для соутов.

Но о каком мире идёт речь, когда селты решили, что они должны стать господствующей расой – остальные обязаны быть у них на посылках, ну или по просту должны признать себя рабами служить на их благо.

Ещё раз проверяю все показатели мужчины и отпускаю его с Олив. Она помогает Рому подняться и одеться, ведёт его на выход.

— Я скоро вернусь, — говорит она мне.

Благодарно киваю и перехожу к последнему пациенту.

Вывожу соотечественника из стазиса, и когда он приходит в себя, говорю ему:

— Не надейтесь, Марк, что я поставила вам ещё одну новую руку. Не заслужили. Как себя чувствуем?

— Доктор Мэй… — растягивает он губы в лениво-радостной улыбке. — Я очень рад вам… Вы второй раз спасаете меня…

Проверяю его показатели и не обращая внимания на его слова, говорю:

— Полежите немного, придите в себя, потом помогу вам подняться.

— Скажите, адмирал сильно меня ненавидит? Меня капитан, наверное, обсмеял, да? Я теперь для них настоящее посмешище.

Смотрю на него удивлённо и довольно резко отвечаю:

— С чего ему вас ненавидеть? Ненависть слишком сильное чувство. Вы, Марк, для него пылинка. Адмирал уже и думать забыл о той нелепости. Капитан тем более о вас не думает. Так что не мните о себе невесть что.

— Сурово… — хмыкает он.

— Честно, — говорю, как отрезаю.