Подари мне любовь

– Что здесь происходит? – недоуменно осведомился подъехавший Торольф. Он и Ивар оказались у передка телеги, но Кристен даже не взглянула в их сторону. – Селиг едва не умер от того, что они сделали с ним, – резко бросила она.

Викинги, переглянувшись, подвели коней поближе. Одного взгляда на Селига было достаточно, чтобы Торольф потерял дар речи, а Ивар начал сыпать проклятиями. Но тут вмешался Терджис:

– Нет, госпожа, это не так. На него напали еще до того, как он попал сюда.

– Он говорит, что она довела его до такого состояния, – отрезала Кристен.

 – И я верю своему брату, а не вам!

Но Терджис не желал легко сдаваться:

– Этот человек был не в себе, несколько дней провел в жару и бредил. Его сильно ударили по голове. Моя госпожа не знала этого.

Кристен услышала, как охнула Эрика, и разъяренно прошипела:

– Вижу, он готов выдумать что угодно, лишь бы защитить тебя! Или тоже скажешь, что ты тут ни при чем? Не знала, что мой брат пришел к тебе просить помощи, а вместо этого стал пленником?

Эрика поняла: любые оправдания бесполезны.

Что бы она ни сказала, норвежка все равно посчитает ее виновной. Обстоятельства против нее, не говоря уже о том, что никто не поверит, что Уолнот клялся, будто пришелец совершенно здоров.

И молчание датчанки стало ответом, которого ждала Кристен.

В ушах Эрики снова раздалось шипение:

– Прикажи, чтобы твои люди оставались на месте и не вздумали ехать за тобой, иначе не я, а брат будет решать твою судьбу, и скажу по чести, если он умрет, тебе не жить.

Эрика на мгновение закрыла глаза.

Она ни на минуту не усомнилась в словах этой женщины. Нет! Лучше думать, что все уладится и ее освободят! Правда, во всем этом есть что-то непонятное. Эрика хотела спросить Терджиса, сильно ли избили узника, но не посмела: скорее всего наказание было суровым, иначе он не был бы так плох и норвежка не опасалась бы за жизнь брата.

Может, Терджис лжет, чтобы обелить ее? Вероятно… Поскольку Эрика не думала, что удар по голове, пусть и сильный, мог свалить с ног такого силача, тем более что четыре дня назад, при допросе, он казался всего лишь усталым, не более того.

Жаль, что Терджис скрыл от нее состояние пленника. Лучше бы Эрике знать правду с самого начала, какие бы угрызения совести ее ни терзали. По крайней мере она могла бы сама ухаживать за ним, попытаться заслужить его прощение. Но Терджис пощадил чувства госпожи, и теперь приходилось подчиняться насилию, иначе разъяренная женщина не задумается вонзить кинжал в ее горло.