Драконья доля

Глухой она не была, это я уже просекла — Маркины приказы Уна слышала, как охотничий пёс свист хозяина. И немой тоже. Сейчас Уна сидела, водила гребнем по волосам и то ли пела, то ли жаловалась под нос:

Ала, Алика,птичка малая,Птичка серая да бескрылая,Не свить гнездо, не рожать птенцов,Клеть железную на глухой засов…Этого мотива я раньше не слышала. Заунывный, как похоронный плач, и пела Уна, раскачиваясь из стороны в сторону, прикрыв глаза. Может, она ненормальная? Жаль, коли так.

Раздеваться целиком я не стала.

Только сняла обувь да расчесалась. Сама решила, что при первом случае перестираю и подлатаю всё, в чём бродила по лесу. Улеглась на тюфяк, вытянула ноги — хорошо-то как после ночёвок на сырой земле промеж древесных корней! — уставилась в косой дощатый потолок и, сама того не заметив, уснула, так не дослушав песню Уны про «глухой погост да зелёный дёрн»…

Утро началось рано, как в деревне.

— Син, просыпайся, да по-быстрому! И марш на кухню, надо печь затопить и завтрак сготовить!

Угу. Сейчас.

Хорошо, не коров доить, а то б было на час раньше. Оглянулась — тюфяк Уны был уже пуст. Неужели свезло, и доярка тут есть? Сейчас причешусь, оденусь и прибегу…

Дел в большом хозяйстве было невпроворот, только крутись. Я послушно чистила и резала овощи, следила за варящимся рисом, чтоб не пригорел, держала нужного жара огонь в специальной печи, где пёкся хлеб, заваривала чайник за чайником тайру,[3] которую Марка уносила куда-то на подносах. Наконец утренняя запарка кончилась. Марка строго посмотрела на меня:

— Неплохо, вроде не криворукая.

Сейчас села, быстро перекусила и марш на огород — соберёшь огурцы, какие поспели, а потом дополешь, что вчера не доделала. И снова бочки наполни! А вернёшься, покажу, как тут полы в нумерах моют.

Закивала. Пока вроде всё по силам. И полы я мыть умею. А коли что не так — научусь.

Я стояла кверху задом над грядкой с перцем, когда сверху послышалось:

— Как дела, дирёёёвня?

Подняла голову — на крыше сарайчика разлёгся на пузе Коржик.

— Скока тебе денег в неделю дали?

— Серебрушку, — отозвалась я.

 — Половину, как обещала, тебе отдам. А скока, кстати, в серебрушке медяшек?

— Ты в каком медвежьем углу жила? — мальчишка резко поднялся и теперь сидел на краю, свесив босые грязные ноги. — Мало тебе дали, потому что сразу видать — простота ты неотёсанная. А в серебрушке полсотни медяков.

Заморгала в растерянности. Вчера Марка, когда спрашивала, умею ли я считать, сказала, что кружка пива стоит три медяка.