Принадлежать им

Черный ловит мою улыбку и рычит:

— Смешно тебе? Отпустили? Не попытались остановить? Ты вообще… Ты… Ты… Блять… Серый… У меня слов нет… Мы там, блять, чуть коня не двинули, у меня до сих пор плечо не зажило толком… А если бы меня пришили? Я бы не узнал, что у меня сын… Будет… Ох, мать твою…

Он останавливается прямо на фоне панорамного окна, огромный, голый, мощный, похожий на массивную античную статую какого-то божества: одни мускулы, чистая энергия разрушения. Сейчас — порядком ошалевшая.

Я смотрю на Серого.

Теперь, когда я так близко, отчетливо вижу, что он вообще не спокоен. И, возможно, куда более заведен, чем его брат.

Просто реагирует по-другому.

— Ты же понимаешь, Дана, что теперь наше предложение потеряло свою силу? — ровно спрашивает он, и объятия становятся оковами, не позволяя дернуться даже, — никаких вариантов выхода из этих отношений у тебя нет. И не будет. Это — хуже, чем тот договор, который был изначально. Помнишь его? Там всего лишь тело было. И определенные сроки. И возможность соскочить…

— Да чего ты плетешь? — с досадой рычит Черный, делая шаг к нам и опускаясь на колени передо мной так, что мы все оказывается на одном уровне.

— А почему сын? Я еще не знаю пол… — у меня почему-то слезы на глазах от этих откровений. И не страшно мне совсем, хотя этот контракт куда жестче, чем тот, что был первым, тут Серый прав.

"— Потому что… Сын. Сын будет. — Черный настолько уверен в этом, что я даже не пытаюсь переубедить.

— Тебе надо будет выйти замуж, Дана, — Серый, как всегда, прагматичен, — чтоб в случае чего, у тебя было право наследования первой очереди.

— В случае чего? — хмурюсь я, только теперь понимая, что Черный не просто так про ранение говорил. Как я раньше-то не заметила? — Я… Не собираюсь вдовой становиться, понятно?

— Понятно, — кивает Серый серьезно, — тебе и не придется.

— Ладно… Мы еще обсудим, — говорю я.

— Все обсудим, да. Да.

Черный не спешит подниматься с колен, так и стоит передо мной. И смотрит. Жадно. Невероятно внимательно.

Я тянусь, провожу пальцами по его волосам… И он ластится, словно большущий котяра.