Принадлежать им

— Блин! Ты чего? Садись, давай…

Я сажусь, он устраивается рядом.

Смотрю на брата, так сильно вытянувшегося с того момента, как видела его в последний раз, и, не удержавшись, обнимаю.

Знаю, что вывернется, он терпеть не может всех этих нежностей, возраст такой жеребячий, но мне дико хочется почувствовать хоть что-то родное тут, где, как выяснилось, все не так, как я думала.

Что-то стабильное в перевернутом мире.

И Ромик, словно поняв мою нужду, замирает на мгновение, сопит и неожиданно сам тянется ко мне, обнимает, обхватывает своими сухими жилистыми лапами, стискивает.

— Блин… Данка… Мать так орала, я с соседнего двора услыхал…

— Да пофиг… — бормочу я, с наслаждение вдыхая его запах, уже не ребенка, а такого, вполне себе серьезного пацана, и дымком сигарет от него тянет, и парфюмом каким-то, но все равно что-то улавливается до слез родное.

Когда Ромика принесли из роддома, я не могла нанюхаться его запахом, таким он мне сладким казался, нежным-нежным… И сам братишка, крохотный, беспомощный, краснолицый, вызывал умиление и желание защитить.

— Здоровый стал, — говорю я, оторвавшись, наконец, от него и рассматривая пристально, — меня уже обогнал по росту.

— Тоже мне, сложность, — хмыкает Ромик чуть презрительно, — ты мелкая, чего тебя обгонять…

— Как ты тут? — спрашиваю я, усаживаясь ровнее на лавочке и рассматривая брата.

— Да норм, — пожимает он плечами, — че мне будет? Ты сама как?

— Как видишь… — кривлю я губы, — домой приехала, вот…

Фраза получается горькой.

Не хочу, чтоб она так звучала, но иначе не выходит пока что. Может, потом, когда чуть-чуть в себя приду…

— Блин… — вздыхает Ромик, — ты бы хоть написала, что приезжаешь… Я бы предупредил. Мать уже неделю с ума сходит. Как этот козел вернулся в город.

— Я не думала, что… Ой, да ладно, — вздыхаю я, — зато сразу все и выяснили.

— Ничерта не выяснили, — злится Ромик, — ты мать не слушай. Она, как к Костиковым предкам сходила, так вообще с ума сошла.

— А папа? — хмурюсь я.

— А папа… — Ромик усмехается грустно, — папа у нас новую любовь нашел. И свалил. Уже месяц как.

— Что? — я ушам своим не верю! — А почему мне никто?..

— Мать запретила вообще что-то говорить. Все ждет, что отец одумается. А он не дурак. Свалил к тетке, с которой в бригаде работает.

Меня оглушает эта новость.