Пять дней и утро следующего. Астраханский вокзал

Верховский постоял, затем, нагнув к пацану черную, давно не стриженную голову, спросил:

— Тебе хорошо с нами, Малыш?

«Малыш»! Денисов замер: «Тебе хорошо с нами, Малыш?» И там, на перегоне, на пачке сигарет — «Не режь по живому, Малыш!». Одна и та же конструкция фразы!

Верховский погладил лобастика по плечу:

— Нравится?

— Фирменный вечер. — Парнишка тряхнул головой.

— Что читаешь?

— «Находки в Кумранских пещерах…»

Верховский, пошатываясь, поставил рюмку на пол.

— Опять Плиния?!

— Плиний Старший великий историк… — Лобастик поднял книгу выше, к ночнику.

В углу засмеялись.

— Значит, не было и ревности, — сказал кто-то.

Денисову послышался намек на какие-то известные всем, кроме него, обстоятельства.

— Значит, нет. И нет стяжательства!

— Вот когда будешь жить на Севере в брошенной деревне…

— Может, и буду! Только не в брошенной, а в такой, где школа.

Денисов интересовался разговором, но старался не упустить и того, что происходило в первой комнате.

Ольга Горяинова и Лена все еще шептались.

— Компанию не должен захватить дух стяжательства… — Верховский снял шляпу, второй рукой поднял рюмку. — Желание лепить червонцы на лоб!

— Как это лепить на лоб? — спросил мальчик-лобастик.

— Один идет с тросточкой и сбивает шляпы со всех встречных справа и слева, — пояснил Верховский. — А второй идет сзади и лепит каждому червонец на лоб: «Купи себе новую!» Понятно, Плиний?

В углу заспорили:

— Нуты сказал!..

— Мясо сбивает, а Володя лепит…"

"— А как ессеи поступали с предателями, Плиний? — Бабичев поднялся с кушетки. — Брали они в руки оружие? — Его уверенный голос покрыл смех.

Лобастик перелистал страницу.

— Тут этого нет, Женя.

— Брали! Когда это требовалось, они были беспощадны.

— Женя! — позвали из первой комнаты.

Ольга Горяинова подошла к магнитофону, уменьшила звук.

В проеме Денисов увидел скуластого приземистого человека в пальто, ондатровой шапке, рядом с ним женщину.

— Горяиновы-старшие приехали, — шепнул Алексей. — Не Димку ли ищут?! Непонятно его отсутствие…

Бабичев что-то объяснял им, потом несколько раз кивнул, слушая Горяинова-отца.