Дорогой друг Декстер

Кайл единственный, кто знает, как выглядит этот тип, нам же не известно, какую машину он водит, как его по-настоящему зовут и… В общем, полное дерьмо, Декстер. Я знаю лишь то, что он похитил Кайла. — Судорожно вздохнув, Дебора добавила: — Мэттьюз позвонил людям Кайла в Вашингтон, сказав мне, что ничего больше сделать не может. Во вторник утром они пришлют кого-то.

— Отлично, — с надеждой произнес я. — Ведь мы же знаем, что этот парень работает медленно.

— Во вторник утром, — повторила Дебора. — Почти два дня.

Как ты считаешь, с чего он начнет? Первым делом отрежет ногу? Или руку? А может он отрезать их одновременно?

— Нет. Что-нибудь одно. Ведь весь смысл в этом, не так ли?

— Только не для меня. Во всем этом для меня нет никакого смысла.

— Дебора, ампутация ноги или руки — совсем не то, к чему стремится этот парень. Такими действиями он просто идет к своей цели.

— Декстер, будь добр, изъясняйся по-английски.

— Он стремится к тому, чтобы полностью уничтожить свои жертвы. Сломать их изнутри и снаружи.

Сломать так, чтобы не было возможности починить. Он превращает их в музыкальный пуфик, которому не остается ничего, кроме нескончаемого, беспредельного ужаса. Отрезание конечностей и губ — всего лишь способ, которым он… Что с тобой?

— Великий Иисусе, Декстер! — воскликнула Дебора, и на ее лице появилось выражение, которого я не видел со смерти мамы.

Дебора отвернулась, и ее плечи затряслись. Я же начал ощущать неловкость. Вообще-то я не испытываю никаких эмоций, а с Деборой это случается довольно часто.

Но она не относится к тем, кто публично демонстрирует свои чувства, если таковым, конечно, не считать раздражение. Сейчас же сестра подозрительно сопела, и я догадывался, что мне следует потрепать ее по плечу и сказать: «Ну, хватит, хватит…» — или нечто иное, столь же глубокое и человечное. Однако я не мог себя заставить. Моя сестра Дебора должна знать, что я постоянно притворяюсь, и…

И что? Отрезать себе руки и ноги? Самое скверное, что она могла сделать, приказать мне прекратить увлекательное занятие, а самой вновь стать угрюмым сержантом.

Но даже это было бы существенным улучшением по сравнению с ее пребыванием в образе увядающей лилии. В любом случае наступил момент, требовавший какой-нибудь человеческой реакции, и, поскольку я после долгого и глубокого изучения знал, как должен поступить человек, я так и поступил. Я потрепал ее по плечу и проговорил:

— Ну ладно, Деб, хватит, хватит.