Дом последней надежды

Господин Агуру зашел с бутылочкой рисовой водки. Мол, примириться надо бы, а то вроде и не в ссоре и делить нечего, но все одно нехорошо вышло. Не по-соседски.

Юрако не то чтобы отшельничал, нет… старые друзья исчезли, у каждого своя жизнь была, а новых не случилось. Кому в охотку со стариком, который, может, и не старик, но все же, беседы вести? Тем паче что наверняка колдун. А то и нелюдь.

Но принял. И за стол усадил. Принес рисовых колобков и еще мясных шариков, каких господин Агуру с того дня больше не пробовал.

Сочны были. Мягки… а рисовая водка — крепка.

Сонное зелье в нее он позже добавил.

Надо так.

Может, и посчастливилось Юрако выжить, да только не добро он на рынок принес. Вон, сгинула старая попрошайка, которая на окраинах жила, сколько себя господин Агуру помнит. После заболело все семейство горшечника, и такой хворобой, которую ни один травник не взялся лечить.

Помер вдруг сосед-торговец, а он, господин Агуру точно знал, был здоров.

А у дома его аккурат накануне сову видели.

Вдруг бы следующим разом не стала бы она иной жертвы желать, а села б на крыльцо соседнего дома? Вот то-то же… небось были у Юрако причины мстить… он-то один, бобылем, а у господина Агуру и жена, и детки… да, усыпил.

А сети плела госпожа Гихаро, которую шелковницей прозвали, до того тонки и умелы были ее руки. Той порой она только-только в силу входила, перенимая родительское умение. И слова знала правильные. Недаром шептались, будто бы она — как есть ведьма…

Она разостлала сеть на земле. Она поставила семь фарфоровых плошек, налив в них сок ягодный, положив сладкий рис и сушеные яблоки.

Она спряталась в ворохе тряпья, намазавшись предварительно навозом овечьим, чтоб не почуяла нежить.

Все знают, что у нежити нюх особый…

И сова долго кружила над угощением, а после все ж опустилась.

Тут-то сеть и затянули. И прежде чем опомниться успела, облили маслом и бросили огонь. Ох, как она вспыхнула. Как закричала человеческим голосом. И обратиться попыталась из совы в женщину.

— Ёкай это был, — уверенно заявил господин Агуру.

 — Зловредный и пакостный. Он затуманил разум старика, подчинил его себе…

Юрако проснулся лишь утром.

Он искал сову.

Кричал.

Звал.

Бродил по рынку, но никто не сказал ему правды. По-хорошему надо было бы и его сжечь, но… тут уж судьи Наместниковы не стали бы закрывать глаза. А кому охота головы лишиться из-за безумца, что с ёкаем миловался?

От совы той горсточка золы осталась, которую под лавкой закопали.

Много времени прошло. Месяц.