Дом последней надежды

Родственников иных, способных раздуть скандал, у меня нет. Матушка — единственная законная наследница, да и дом перейдет ей во владение уже не от отца, но от меня… почти законно.

И гадко.

— Но ты не отвлекайся, дорогая…

Она удалилась.

Медленно и с достоинством.

Она устроилась на той же террасе и долго пространно рассуждала о красоте…

А я думала, удастся ли мне посадить эту тварь.

ГЛАВА 25

Исиго я нашла на той же террасе. Он сидел и рисовал на истоптанном снегу картинки.

Квадрат.

Треугольник.

Кривоватый круг, от которого змеями расползались кривые линии.

— Что это?

— Тебе не следовало вставать.

Пожалуй, но и лежать я не хотела. Гости покинули дом, и кошка, выбравшись из укрытия, вернулась под руку мою. Точнее, на руку, с которой она переползла на грудь, где и развалилась, громко, пространно мурлыча. И голос ее разбивал странное оцепенение, охватившее меня.

Я, кажется, только тогда и поняла, что лежала, уставившись в потолок.

Я бы, наверное, и не дышала, если бы могла просто взять и приказать телу.

Куда все подевались?

Пес и тот исчез.

Ушел следом за хозяевами? Нехорошо… или безразлично? Кошачьи когти впились в кожу, и легкая эта боль пробудила меня окончательно.

Я села.

И встала.

И сумела добраться до двери, а потом до веранды…

— А он не просто колдун. — Исиго смотрел на меня снизу вверх, и сквозь нарисованную маску я видела его лицо. Такое юное и такое… напуганное. — Он действительно отмечен печатью Ёми.

А было так.

Некогда простирались благодатные земли, сотворен ные прекрасной Идзанами, дабы порадовать супруга своего. И омывали их щедро воды великих морей. Приносили они рыбу и зеленые водоросли, которыми и питалось все живое.

Висело на небе солнце, любуясь миром.

И водили хороводы молодые волны…"

"Появлялись из них и утробы Идзанами боги. А среди них один, чья сила была сродни огню. Опалило новорожденное божество Идзанами, и так сильно, что распалось ее тело, выпустило душу.

Так появилась ночь.

Идзанаки, супруг Идзанами, взял на руки огненного младенца и швырнул его в море, столь велико было горе его.