Долг оплачен

Надо же, как всё повернулось в моей жизни.

Работать официанткой приходилось, поэтому блокноты и подносы мне очень знакомы. Я сложила печеньки в вазочку и чашку кофе на серебристый поднос. Вышла из «домика».

А в приёмную вошла женщина. В молочном пальто до колен, кожаных коричневых сапогах. Кареглазая блондинка пышных форм, что льнула к сатиру в клубе «Винера». Она хотела прямиком пройти в кабинет, но, заметив меня, встала как вкопанная, приоткрыв накрашенный рот. Лицо исказилось в брезгливости и даже ненависти.

— Ты что здесь делаешь? — взвизгнула она.

— Я секретарь Санчеса Константиновича, — с гордо поднятой головой сообщила я.

Лолита говорила, что секретарь солидного начальника должна быть как непробиваемая стюардесса. Даже если самолёт падает, нужно улыбаться и говорить: «Пристегните ремни, самолёт снижается».

Женщина задыхалась от возмущения. Манерно фыркнула и пошагала к кабинету Никитина.

***

Кабинет сатира был просторным с огромным окном слева, справа имел другую дверь в жилую комнату.

Босс в костюме и рубахе, застёгнутой на все пуговицы, восседал в кожаном кресле с высокой спинкой, щёлкал по клавиатуре компьютера и подсматривал в какие-то документы.

Я обогнула мегеру, которая нервно стаскивала перчатки, и прошла ближе к Санчесу. Стала раскладывать на столе чашку и вазочку.

— Искандер!!! Что она здесь делает?!

— Работает, — Александр оторвался от документов и кинул на женщину очень недовольный, даже лютый взгляд.

Я так и знала. Хозяйка или дочь хозяина клуба.

— Я? — она возмущённо упёрлась на столешницу руками. — Это ведь флейтистка из клуба.

Я хотела уйти, но сатир неожиданно схватил меня за запястье и никуда не отпустил. У Винеры глаза кровью налились.

— Ей хоть шестнадцать-то есть?! — кричала она. — Из-за неё ты не остался в клубе. Ещё и сюда притащил.

Какая честь, сатир в клубе не остался, когда я уехала с Котом. Сейчас расплачусь от счастья. Не вышло из меня стюардессы, прости, Лолита.

Я вырвала руку из пальцев сатира, да так, что чашка с кофе улетела по столу. Минуя документы, она опрокинулась в сторону Санчеса, и горячий кофе от стола полился ему на штаны. Сатир зарычал, в кресле повернулся от столешницы.

— Ах, Искандер Константинович! — я уложила на щёки ладони. — Простите! Я всё исправлю.