До встречи в следующей жизни

– Неужели Константин взял и засел дома? – не поверила Мария. – Мне вот тоже немало, пятьдесят восемь лет, но я не могу и представить, чтобы вот так сесть за вязание.

– Нет конечно, – первый раз за весь разговор Владимир Немирович-Данченко ухмыльнулся себе в бороду, словно оттаял от мороза, а возможно, понял, что перед ним по-прежнему та Мария Андреева, что блистала в его постановках на сцене МХТ. – Он полностью ушел в написание своей «системы», хочет оставить будущим русским актерам свои знания и очень боится не успеть.

Вот и окунулся с головой в придание ей правильного и законченного вида. А как у тебя дела, Мария, чем живешь? – мужчина первый раз задал вопрос. – Слышал, что вы расстались с Максимом. Очень жаль, вы были красивой парой, очень странный, но красивый союз двух творческих людей."

"– Да, еще шесть лет назад, – даже без нотки сожаления сказала Мария, – а потому и расстались, что творческие оба. Максим больше жизни любил идею, которую развивал в своих постулатах. Он нес ее людям и нес в разных формах, отдавая своему творению всего себя, а я должна была любить за двоих: и за него, и за себя.

Вначале моей любви хватало на это и нам было легко вдвоем. Гений и его муза, заменяющая ему всех: и экономку, и литературного агента, и даже редактора. Но муза устала, – ухмыльнулась она тихо, – муза поняла, что крылья настолько малы, что не могут нести двоих, и, если она хочет остаться в живых, надо расставаться. Муза вдруг захотела, чтобы любили ее. Я нашла себя в работе, не хочу играть бабок на сцене. Кто играл Нину Заречную, кто играл чайку, тому больно играть Ирину Аркадину. Я решила уйти гордо и вот нашла себя в другом. А с Горьким мы по сей день друзья, и я очень тепло к нему отношусь, как к самому близкому человеку на свете.

– Ну, то, что ты большой начальник, я уже понял. Ты всегда крутилась вокруг вождей, помнится, Ленин называл тебя смешно – «товарищ Феномен».

– Ну, должность эта не такая уж и большая, насколько нужная, – перестав улыбаться, сказала Мария. – Мы здесь меняем наше «старье» на валюту, чтобы страна, которую сейчас хочет укусить каждый, выжила и после дала всем по зубам в ответ.

– Старье? – удивился такой формулировке Немирович-Данченко.

– Ну это я так называю, – махнула она рукой, – картины, иконы, золото, бриллианты. Представляешь, в прошлом году сторож в бывшем доме Юсуповых под лестницей нашел целый склад. Феликс, конечно, постарался, – засмеялась она, словно вспомнив что-то забавное, – кладкой закрыл свое состояние.