До пепла...

Сейчас даже не вспомнила бы, что тем наплела, учитывая, насколько все были перевозбуждены новостями и жаждали обсудить вероятные изменения в компании. И только какой-то, упрямо повторяемый Тоней, бред про необходимость подготовиться к встрече с клиентом и якобы обещанные ею файлы-презентации для другого клиента, которые она должна дооформить, помогли вырваться из приемной босса. Вот уж в чем Тоня точно сейчас была не в состоянии участвовать, так это в обсуждении «самоуверенной наглости, напора, но и неоспоримой деловой хватки Пархомова».

Елки-палки! Да Тоня, как никто другой из присутствующих, наверное, знала об этих качествах Дамира! И не нуждалась в напоминании! Потому ли ее сейчас так трясло?!

Провернула ключи, запирая замок изнутри, практически распласталась по полотну двери, понимая, что ноги не держат. Медленно и изможденно сползла на пол, уткнувшись лицом в колени.

Мамочки! За что ей это?! Какого черта Дамир здесь делает?! С чего вдруг решил в долю войти? И какого дьявола он так пялился на нее, словно целиком заглотнуть готов? Будто и не было этого месяца — в его темно синих глазах все тот же огонь пылает, отзываясь жаром у нее в груди…

Да какого черта?! Разве не он сам сказал, что «ему достаточно»? Или это не из-за него она последний месяц себя манекеном за стеклянной витриной ощущает? Пластиковой куклой, которую отодвинули за ненадобностью в темный угол, пока жизнь пролетает, бежит и бурлит снаружи?! Это ведь все его вина!

Так какого дьявола Пархомов смотрел на нее так же, как и тем, последним вечером, когда своей женщиной назвал? С какой вдруг придури явился? Или решил приятное с полезным совместить? Сделка стала интересна по материальной выгоде, а тут так «кстати» Тоня еще работает, почему бы и не воспользоваться?.

Даже думать в таком ключе было противно.

Мерзко, гадко настолько, что хотелось свернуться клубочком и завыть, снова зарыдать, как в тот день, когда от него ту чертову записку получила… И мир какой-то далекий, непонятный, странный. Совершенно разобраться не могла, что происходит! Эта треклятая боль, которую так и не пережила, не переборола, душу вспарывает, плещется в желудке кислотой, травит сердце обидой и… любовью.