До последнего вздоха

– Или мне из номера выходить нельзя? Алекс тебя и на этот счёт проинструктировал?

Я дошла до той точки, когда любая искра вызывала взрыв. За прошедшие сутки моя спокойная, ставшая чуть ли не сказочной жизнь превратилась в ходьбу над пропастью с завязанными глазами. Мне сразу нужно было понять, что появление в нашем доме Акулевского ничем хорошим не обернётся. Зачем ему мой муж?! И зачем Глеб Акулевский, первый человек страны, Алексу?! Что у них может быть общего?!

— Надень, — она подала мне парик. – Пожалуйста, Стэлла, надень его! – с нажимом, но как-то нервно.

Я несколько секунд смотрела на неё. Потом всё-таки выдернула парик из пальцев и сделала то, что она просила. Подошла к зеркалу и заправила выглядывающие волосы.

Динара стояла, не двигаясь. Из-за двери доносились голоса, жизнерадостный девчачий смех.

— Подожди, — только я взялась за ручку, подошла Дина. – Я с тобой пойду.

Возражать я не стала. Чёрт с ней. Всё равно хуже уже не будет.

— У Алекса есть дом, — тихо заговорила Дина, когда мы шли по холлу.

– Что за дом – не спрашивай. Я там никогда не бывала. Алекс мне сказал как туда доехать. Это где-то недалеко от Грата. Он попросил меня отвезти тебя туда.

— А сразу нельзя было сказать?

— Я не имею представления, что происходит, Стэлла. И почему твой муж так не хочет, чтобы ты хоть что-то знала. Это Алекс. Что у него в голове… — вместо окончания фразы она многозначительно махнула рукой.

Что у него в голове?! Я прожила с ним шесть лет, но часто сама не могла ответить на этот вопрос.

В голове у него могло быть что угодно, потому что для Алекса не существовало рамок дозволенного. Ни рамок, ни границ, ни запретов. Понятия о допустимом и недопустимом он просто не имел. Допустимо для него было абсолютно всё и даже больше. Порой то, что он делал, находилось на грани фола. Если Наполеон, проходя тест на стереотипность мышления, перевернул лист и поставил точку с обратной стороны от нарисованного круга, мой муж не стал бы ставить ничего. Скомкал бы лист и швырнул его в раскрытое окно своего внедорожника. Или ножом приколол перед тем, кто ему его подсунул. Или… Гадать, что сделал бы Алекс было равносильно поискам иголки в стоге сена.

Негромко переговариваясь, мимо нас прошли две девушки. Обречённость, чувствующаяся в исходящих от них дешёвых, с оттенком казёнщины запахах лака для волос и духов, скрадывала только юность. Год-два, и жизнь заставит их повзрослеть, покажет себя во всей уродливой откровенности.