До последнего вздоха

Блядь, блядь, блядь! – И я, блядь, вляпался в это, — вошёл так глубоко, что пришлось стиснуть челюсти. Иначе кончил бы, не успев начать. – Хуже может быть только, если эта женщина ты.

— Сволочь, — всхлипнула Стэлла, скобля коготками стену. Я сдавил её кулачок.

— Сволочь, которая скорее сдохнет, чем предаст тебя, — в неё – горячую и мокрую для меня. Трахал, а в башке последним здравым звучало напоминание, что она носит моего ребёнка. Хотя… Ни её, ни меня в первую беременность это не останавливало. Надия у нас вышла, что надо.

Стэлла повела бёдрами, выгнула спину. Подавалась ко мне, подставляла себя, ловя движения и сипло постанывала с каждым ударом. Её стон – разряд по венам, вскрик – двести двадцать. Заниматься сексом с ней было всё равно что лететь по встречной. Заниматься любовью – лететь по встречной, выпустив руль.

Вонзаясь в неё, я рычал от бешеного удовольствия и чувства жизни в самом себе. Она – моё средство от смерти. Пока под моими пальцами распускаются бархатные цветы вытатуированного на её теле вьюна, мне есть, зачем жить.

— Да, — чувственными хриплыми нотками мне под кожу, в сердце. – Да…

Взял её за бёдра двумя руками. Ритмично двигался, вдыхая наш запах. Удары тел друг о друга и хлюпанье влаги, которую мне так и хотелось собрать языком с её плоти. Страсть, разрушающее неспешную гармонию утра. Рыча диким зверем, насадил Стэллу на себя, качнулся в ней. Погладил по бедру, по заду. Хлопнул и обхватил за шею, ища губы. Её новый стон потонул в поцелуе.

— Ненавидишь? – прохрипел в уголок её рта, вбиваясь в неё. – Что, Волчонок? Ненавидишь?

— Катись к чёрту! – всхлипнула, ударила ладошкой. Вытянулась в струнку, всхлипнула снова и заскулила. По телу её прокатилась первая волна. Тугие мышцы начали сжиматься вокруг меня. Дьявол!

— Да… — Член готов был взорваться, как динамитная шашка. Вены лопнуть. Так бы и сдох, трахая её. И хоронили бы меня с расстёгнутой ширинкой и перекошенной от удовольствия рожей. Двигался в ней, и чем быстрее она сжимала меня собой, чем быстрее сокращалась, тем ярче и чаще становились вспышки перед глазами.

— Детка, — взревел, прижимаясь к ней. Навалился, нашёл стук сердца и шумно вобрал запах в лёгкие. – Стэлла…

Кадык дёрнулся, Стэлла протяжно выдохнула. Мы стояли, не шевелясь, тесно прижимаясь друг к другу. Я всё ещё был в ней и, видит небо, в ней бы и оставался до конца своих дней.

Наконец она зашевелилась. Повернулась ко мне.