До конечной (СИ)

— Жека, ты давно её не любишь. Признай это и живи счастливо с сыном и Яной.

— Я не помню Яну! Мне необходимо свыкнуться со всей сказанной тобою информацией. Всё, что ты мне рассказал, для меня чуждо. Я чувствую вину перед Стеллой, — говорю как есть, планируя навестить супругу в реанимации. — Я корю себя за то, что не смог… — на секунду замолкаю, оценивая быстро сменяющиеся картинки в подсознании, где я резко выкручиваю руль, беря удар о бетонную стену на себя. — Не смог справиться с тачкой. Она останется калекой из-за меня, понимаешь?! — в отчаянии повышаю тон.

— Жека! Это была, скорее всего, подстава. Твоя охрана занимается расследованием.

— Вал, мне нужно поставить Стеллу на ноги любым путём. Иначе я буду казнить себя всю жизнь. Я угробил человека, понимаешь? — не помня ни черта, выжидающе смотрю на Вала.

— Естественно не справился. А как бы ты справился под кайфом? Жека, тебя накачали наркотой! Нужно вспоминать, друг. Кто мог подсунуть тебе ЛСД? Когда? Где документы на развод, которые ты брал с собой на благотворительный вечер? Герман лично подтвердит.

— Какая наркота? — с укором смотрю на друга, недоумевая. — Ты же знаешь меня, старик?

— Знаю. Поэтому сомневаюсь в адекватности твоей супруги. Ну не верю я, что Стелла непричастна к аварии. Не верю! Её незавидное положение — не повод уничтожать чувства Яны к тебе.

— Откуда ты знаешь, что у Яны будет сын? — вспоминаю недавние, сказанные им слова.

— Тебе это интересно?

— Вал, я ей нагрубил.

— Поцеловал бы её в ответ, — говорит совершенно серьёзным тоном.

— Блять, юмор у тебя, Вал, ещё тот! У меня от её ладоней мурашки по коже высыпали и… Ладно. Неважно… — насчёт неожиданной эрекции решаю промолчать.

— Она воспитывает Тимофея, твоего трёхлетнего сына от Виктории. Её погибшей родной сестры.

Смотрю на него выпученными глазами, в очередной раз ломая мозг от полученной дозы информации.

— Вика родила?

— Женечка! Сыночек, родной… — голос матери вынуждает отвлечься от раздумий. — Как же так? — ворвавшись с отцом в палату, останавливаются у моей кровати. — Живой! Господи, сыночек, живой! — пока мать с отцом плачут и ощупывают меня, как маленького, за ними в ряд выстраиваются доктор, медсестра и ещё какой-то мужик с наушником рации в ухе.