Дни нашей жизни

Запомнилась она мне тоже всего одним днём, зато каким: я впервые побывал на ЛГБТ-прайде. И если то, что Слава осыплет себя блёстками, раскрасит радугой и станет разноцветным, было ожидаемо, то от Льва точно такого же поведения я никак не ждал. Я вообще-то думал, что он и на такое событие наденет какую-нибудь белую рубашку, но за границей он позволял себе более разнообразную одежду, словно в России всех просто заставляли ходить в классике. Ваня же, которому ничего толком так и не объяснили, принимал все события очень спокойно.

Он спросил, что это за прайд такой, а Слава сказал, что там будут музыка, радостные люди и много цветов радуги, и Ваня сказал:

— Тогда я пойду!

И потом скакал вокруг Славы, выпрашивая:

— Нарисуй мне тут радугу! А можно мне волосы покрасить? Я тоже хочу такой флаг!

Я наблюдал за этим, сидя на диване в своих чёрных джинсах, чёрных кедах и чёрной толстовке. Лев уточнил, помню ли я, что это не похороны, и после моего сдержанного «да» просто кивнул.

Думаю, я комично смотрелся рядом с ними со стороны, когда мы шли в центр города.

Несколько раз родители сказали, что я могу не идти, если не хочу, а я вроде и не хотел, но всё равно шёл. Сам не знаю почему. Мысленно я объяснял себе это желанием поддержать их, но вряд ли мой траурный вид их бодрил."

"В центре громко играла музыка из мощных динамиков, она оглушала и делала всех вокруг немыми. Люди толпой стояли вдоль дороги, неровным заборчиком, и чему-то радовались. Подходя, я видел, как по дороге едет непонятный разноцветный автобус, а с его крыши машут загорелые и хорошо сложенные парни и девушки («Как стадо мустангов» — подумал я, глядя на них), и пока гремела и разорялась музыка, они белозубо и открыто улыбались зрителям, размахивая радужными флажками.

Мне казалось, что это должно быть очень утомительно: дурачиться вот так вот, глохнуть от дурацкой музыки, позволять незнакомым людям пялиться на тебя, как в зоопарке, хлопать в ладоши и ни черта полезного не делать. А я никогда не любил всякие бессмысленные занятия.

Чего они все лыбились? Повод какой-то есть, что ли? Никто никого не знает, а все друг другу лыбятся.

Мимо проехали ещё несколько автобусов, проходили толпы разноцветных людей, несли огромные флаги, и все хлопали этому в дурацком восторге. Потом, неожиданно, одетые люди кончились, и на какой-то непонятной махине проехали мужчины в стрингах. Тоже радостные.

— Чему они радуются? — спросил я, не обращаясь ни к кому конкретно.