Дни нашей жизни

Лев устроил ему настоящее армейское воспитание: сколько раз за день Ваня косячил, столько раз в конце дня он должен был отжаться. Для меня это звучит не страшно: я бы с такими правилами отжимался раз в неделю, не больше. Но иногда число Ваниных промахов доходило до пятидесяти в день!

Промахами считались двойки, невыполненное домашнее задание, побег с уроков, прогул, замечание в дневник, драка, оскорбления других людей, хамство — и это только в школе. Дома ему нельзя было ничего брать без разрешения, он должен был мыть посуду, помогать мне с уборкой, выполнять домашнее задание, вешать одежду в шкаф, а не раскидывать её по комнате, ставить обратно на своё место всё, что он взял.

Ну и ещё куча разных мелочей вроде мытья рук и нерастопыренных локтей за столом. Курение, алкоголь и мат карались особыми санкциями — тридцать отжиманий за каждое.

По вечерам, когда из соседней комнаты доносились плач, всхлипывания и жалобы «Я больше не могу», у меня побаливало сердце. Зато Лев был непреклонен, как какой-то командир.

Говорил сухо и спокойно:

— Если опустишься на пол — начнёшь заново.

Слава говорил Льву, что это зверство какое-то, а Лев отвечал, что требует с Вани ровно столько, сколько тот действительно может выполнить. Справедливости ради стоит отметить: Лев всегда отжимался вместе с ним, так Ване было легче продержаться до конца."

"А ещё Лев сказал, что если Ваня проведёт весь день без замечаний, то его будет ждать вознаграждение. Правда, не сказал, какое именно, да и дело к этому шло довольно медленно.

Ваня очень старался, но некоторые вещи были для него просто невозможны — ну как можно что-нибудь не стянуть в школе, если оно лежит на парте и никто не видит? Или как не обозвать того, кто случайно наступил тебе на ногу? Короче, Ване предстояло ещё долго терпеть весь этот бихевиоризм.

Невольно эти методы воспитания перешли и на меня, чтобы Ване не было обидно отдуваться одному. Теперь я должен был выполнять все те же самые правила, даже если раньше их не существовало, исправно сидеть над учебниками (а я это ещё в пятом классе перестал делать) и отжиматься, когда что-то не выполнил.

К тому же появилось много дополнительных обязанностей: делать уроки вместе с Ваней, например. А у него почерк такой, будто он на древнегреческом пишет — ни одной буквы не разберёшь. С математикой ещё хуже: он умножение от сложения не отличал. В общем, у меня мозг закипал, и я всё больше понимал Льва, когда в начальной школе он в раздражении объяснял мне математику.