Дни нашей жизни

"

"— Но врать — полезно, — назидательно сказал он.

— Почему ты так думаешь?

— От правды никому не легче. Если я скажу, что по правде это мой отец убивал других, легче тебе станет?

Вот как. Выходит, для него враньё — это украшение для неприглядной правды.

— А если я посреди улицы закричу, что человеку плохо, когда это не так, — это полезное враньё? — усмехнулся я.

— Это тупое враньё.

— А если человеку плохо, но никто этого не скажет?

— Тоже тупое.

— Значит, враньё не всегда полезное, — заключил я.

Ваня усмехнулся:

— У тебя примеры как для первоклашек, как у училки.

— Аты в каком классе?

— Во втором!

— Перешёл во второй класс и теперь яростно отделяешь себя от первоклашек? — спросил я, не скрывая иронии.

Ваня, не дослушав меня, сорвался с места и резко побежал в обратном направлении. Растерявшись, я сначала обернулся ему вслед, а потом снова посмотрел вперед — и увидел две стремительное приближающиеся к нам фигуры. Это были молодые парни, на рубашках у них болтались бейджики, и я понял, что они из детского дома.

Они кричали мне издалека, чтобы я схватил Ваню, что он сбежал из детского дома, но я не двинулся с места.

В конце концов они догнали его сами: издалека я видел, как они повалили его на песок, а потом скручивали, будто преступника, а Ваня орал и вырывался. Они так и провели его под руки мимо меня, он всхлипывал и задыхался от борьбы. А потом заглянул мне в глаза и как закричит истошно:

— Человеку плохо!

А я видел. Я видел, что человеку плохо, но что я мог сделать? Как я мог уберечь этого мальчика с беспомощно-нахальным взглядом от волчьей жестокости? Что я мог сделать, я, подросток из седьмого класса, замотанный мелкими проблемами и раздавленный теперь историей о разрушенной детской судьбе? Если бы я только мог вытравить это ползучее гадство, это сиротство при живых родителях, эти серые безэмоциональные рожи социальных работников, это равнодушное, брошенное девочке, «прекрати выдумывать»…

Толку, что они дотащили его обратно? Он же всё равно опять убежит и будет убегать до бесконечности.

Потому что ничто его не держит в этом чужом государственном учреждении, полном чужих людей, где он ходит неприкаянный, одинокий и никому не нужный, где его регулярно бьют, но никому до этого нет дела, потому что такие дети — они как утиль, бракованный материал, никто не надеется вырастить из них достойных людей. Они как болячка на слаженно работающем теле системы.

Я шёл домой и злился. Потому что не знал, как помочь Ване.