Дневник 13-ой Наложницы

Сочувствие – плохой помощник. Оно говорит о том, что в душе закралась слабина. Мерзкая червоточина… Которая может помешать в самый решающий момент»

***

Однако, наше редкое общение стало чем-то неизбежным. В конце концов, теперь мы жили бок о бок, невозможно вечно хранить молчание. Иной раз я играла с ним в игру «отпусти», пытаясь увещевать Ледяного Короля. Он, очевидно, не собирался выдавать мне даже минимальной свободы.

И злились мы от этой игры обоюдно.

— У тебя ещё двенадцать наложниц, Даррен. Зачем тебе желтоглазая? – я скрестила руки на высокой груди, прожигая его внимательным взглядом.

— С недавних пор одиннадцать. По твоей вине, кстати, - холодно поправил Аскерос, даже не отрываясь от государственных бумаг.

— По моей? Я ничего ей не сделала.

— Но хотела.

Ну, ладно, признаюсь, немного хотела. Такие типажи, как у этой леди, никогда мне не импонировали. С другой стороны, я всегда знала, чего от таких ожидать. Куда опаснее те, что таятся, наблюдают, изучают… Как, например, Кайра.

— С каких пор Его Величество интересуется моими желаниями? – едко уточнила я, но тут же запнулась, поймав его странный, рассредоточенный взгляд.

Даррен неодобрительно поджал губы, но через секунду они изогнулись в слабой улыбке.

— И правда… С каких пор? - произнёс Король, склонив голову набок.

От его взгляда я смутилась. И, отчего-то, не захотела продолжать этот разговор."

"Меня не приковывали цепями, но чёртов ошейник всегда напоминал о том, что моё положение на уровне несвободной собачки.

— Тебе не одиноко, пташка?

… Кроме Картаса. Помянешь черта.

— Поверь, нет, - огрызнулась я, ускоряя шаг. Этот парень бередил мои тонкие нервы.

— Ну-ну. Брат сделал тебе забавный подарок. Такой ошейник и не снять и, к тому же… Он неплохо оповещает о твоём местоположении.

Спасибо, что сказал. Видать, придворные опасаются связываться с той, за кем неусыпно следит тираничный король.

… А я ведь просто хотела свободы.

Иной раз, правда, мне разрешалось присутствовать с Его Величеством на пирушках, в основном с иностранцами. Тогда меня разряжали в пух и прах, демонстрируя, как породистую лошадь редкой породы.

Я держала подбородок высоко и гордо, потому как ничего более и не оставалось. Порой ловила на себе задумчивые взгляды Даррена.

Кое-что меж нами, должно быть, изменилось. Я, похоже, перестала ощущать ту смертельную атмосферу рядом с ним.