Диверсанты Судоплатова. Из Погранвойск в Спецназ

Патруль в составе двух полицаев обходил одну из окраинных улиц райцентра. В эти предпраздничные дни патрули дежурили днем и ночью. Полицаи после недавнего массового расстрела заложников физически ощущали растущую ненависть населения. Кто-то наклеил на столб самодельную листовку, где корявыми печатными буквами было написано: «Дождетесь, «бобики», петлю на шею к годовщине Октября».

Младший из полицаев сорвал листовку и, осмотрев ее, сказал:

– Можно по почерку гада отыскать.

– Спрячь в карман. После смены сдадим в участок, – ответил старший.

Дул холодный пронизывающий ветер, в лица хлестал дождь со снегом. Оба полицая замерзли, сапоги увязали в грязи, шататься по улицам надоело. Младший предложил:

– Чего мы по грязи шатаемся? Давай в дом зайдем, ведь положено дворы и постройки проверять.

– Как бы нас самих Шамрай не проверил. Не обнаружит на маршруте, оштрафует на половину жалованья, а тебе и ряшку набьет.

Младший полицай, парень лет двадцати, прошлой осенью сбежал от призыва, грабил пустующие дома, а когда пришли немцы, сразу вступил в полицию.

Его не смутило, что пришлось участвовать в расстрелах евреев и пойманных активистов. Делал он это спокойно и неплохо разжился одеждой, обувью, даже золотыми украшениями. Родители его хвалили, особенно отец, который любил выпить.

Мать была тоже довольна хозяйственным сыном.

– Ты там осторожнее. Без нужды с людьми не ссорься. Многие завидуют, волками смотрят.

– А это на что? – хлопал ладонью по прикладу винтовки сын. – Пусть кто сунется!

Омрачало настроение, что отказалась выйти за него замуж бывшая подруга и прервала всякие отношения.

– Ты же комсомольцем был, – укоряла девушка, – а стал предателем.

Парень пытался отшутиться, но девушка всячески избегала его.

Старший полицай, прежде чем поступить на службу, долго раздумывал и прикидывал. Идти на тяжелую работу в депо не хотелось, тоже записался в полицаи. Тем более немцы подступали к Москве и душили голодом Ленинград. О своем выборе стал жалеть весной сорок второго, когда начались расстрелы заложников и массовый угон молодежи в Германию.

Но что-то менять было уже поздно.