Диверсанты Судоплатова. Из Погранвойск в Спецназ

На какие-то секунды бомбардировщик повис вертикально, затем рухнул в лес.

Два оставшихся бомбардировщика сумели разбить близким попаданием бомбы грузовой вагон и платформу с тяжелым танком «Т-4». Один из вагонов сошел с рельсов, потянул за собой другой. Состав остановился.

Но бомбить его было некому. Еще одна «пешка» тщетно пыталась уйти от скрестившихся на ней пушечных и пулеметных трасс. Из горящего бомбардировщика выпрыгнули два летчика, а самолет кувыркался, рассыпаясь на части.

Оба «сталинских сокола» не долетели живыми до земли.

– Сволочи, – бормотал Саня Гречихин. – Товарищ сержант, может, вдарим по фрицам? До эшелона всего метров пятьсот.

– Нет, – покачал головой Мальцев. – Бить так насмерть. А что толку от наших автоматов? Танк мы все равно не подобьем.

Возвращаясь в отряд, обсуждали не слишком удачный налет наших бомбардировщиков:

– Фрицы три танка потеряли, а мы три бомбардировщика с экипажами."

"– Четыре, – хмуро поправил товарища сержант Мальцев. – Бомберы тройками летают. Шестой самолет над линией фронта сбили.

Докладывая вечером результаты наблюдения, Николай заметил:

– Эшелоны прут один за другим. Патруль на дрезине или мотовозе прочешет участок, а затем сразу пять-семь эшелонов на скорости идут.

– Поставим, – отозвался капитан. – Завтра пойдешь со старшиной и Саней Гречихиным за хлебом. Ивана Лукова с собой возьмете.

– А как же мины на «железке»?

– Хлеба сначала привезите. Людей кормить нечем. И лекарства нам кое-какие собрали.

Но с хлебом получилось хуже некуда. Черная полоса не кончалась.

Хлеб для отряда пекли в нескольких домах, хозяевам которых можно было полностью доверять. Опасное дело. Если от немцев можно как-то открутиться, то полицаи нюхом чуют, где топится русская печь и хозяйка выкладывает на холстину свежеиспеченные ржаные (реже пшеничные) ковриги.

Долгая тяжелая работа. Пока пропекутся увесистые ковриги килограмма на два, пока остынут, пока загрузят в печь следующую партию, а то и третью, минует ночь. Из трубы вьется предательский дымок, а опытный нос чует неповторимый запах свежего домашнего хлеба издалека.

За три-четыре буханки еще можно оправдаться – семья большая.