Дитя дьявола

Гостье не понадобилось поворачивать голову, чтобы увидеть, кто вошел, поскольку об этом красноречиво говорило лицо Леони.

Мягкий голос произнес:

— Насколько я понимаю, моя милая сестрица Фанни по своему обыкновению сетует на выходки моего сына.

— Монсеньор, наш Доминик застрелил разбойника! — похвасталась Леони, опередив леди Фанни, явно вознамерившуюся излить на брата поток мрачного брюзжания.

Его милость герцог Эйвонский медленно подошел к камину и протянул холеную руку к огню. Последние годы герцог не расставался с тростью из черного дерева, но сохранил прямую осанку, да и на трость опирался скорее для завершенности образа.

— Весьма похвально.

— И оставил тело гнить на дороге! — замогильным голосом добавила леди Фанни.

Изогнутые брови его милости поднялись.

— Разделяю твое негодование, дорогая. Весьма неприятный конец.

— Вовсе нет, Монсеньор, — рассудительно заметила Леони. — Не мог же Доминик взять мертвое тело с собой. Да и вообще, какая от трупа польза?!

— Дитя мое, ты никогда не упускаешь случая сказать что-нибудь жестокое! — простонала леди Фанни. — Если бы предо мной сидела не ты, я бы решила, что этот пассаж принадлежит твоему чаду! Слышали бы вы, что он сказал в свое оправдание… Не мог же он, дескать, притащить труп на званый вечер и тем самым испортить всем настроение! Брррр, — леди Фанни содрогнулась.

— А я и не знал, что Видал способен быть столь щепетильным, — заметил его милость и опустился в кресло. — Несомненно, ты заявилась к нам не только для того, чтобы посетовать на проделки Видала.

— Мне следовало предвидеть, что ты станешь защищать Видала, хотя бы для того, чтобы позлить меня, — не осталась в долгу леди Фанни.

— Я никогда не защищаю Видала, даже чтобы позлить тебя, — надменно провозгласил его милость.

— Еще бы! — Леди Фанни сердито зашелестела юбками. Когда ты вошел, я как раз говорила Леони, что никогда не слышала ничего подобного о моем Джоне. Не думаю, что мой милый мальчик способен так огорчить свою мать.

Герцог открыл табакерку — изящную коробочку из чистого золота, расписанную Дего en grisaille[10] и инкрустированную горным хрусталем."

"— В твоей судьбе я ничего не могу изменить, Фанни, — сокрушенно заметил Эйвон.