Дитя дьявола

Как правило, мистер Тиммс никогда не перечил маркизу, но в этот раз на карту оказалась поставлена его профессиональная честь, а потому он решительно и твердо произнес:

— Милорд, вам известно, что в мои обязанности входит следить за гардеробом и внешностью вашей светлости. У меня, милорд, есть чувство собственного достоинства, и я не могу позволить вам путешествовать одному в стране этих французишек, поскольку такое малодушие явилось бы для меня самым настоящим позором. Прошу прощения, милорд, вашего пренебрежения вполне достаточно, чтобы покончить с собой!

Видал натянул сапоги и хмуро взглянул на слугу.

— Если тебе требуется господин, с которым ты мог бы обращаться как с размалеванной куклой, то лучше тебе расстаться со мной, любезный Тиммс. Ты никогда не сможешь гордиться мною.

— Милорд, — выпрямился Тиммс, — позвольте мне сказать, что ни один слуга ни в Лондоне, ни в Париже, ни в целом мире не может столь сильно гордиться своим господином, как я горжусь вашей светлостью.

— Ты мне льстишь, — усмехнулся Видал.

— Отнюдь, милорд! — с жаром вскричал мистер Тиммс. — Я три года прослужил у господина Джаспера Трелони, который считается первым лондонским щеголем. Как он одевался! Это был не просто джентльмен, это был истинный художник. Но плечи его камзола приходилось набивать так, что у меня разрывалось сердце. А когда мистеру Трелони пришло в голову прицепить себе на лицо три мушки, я был вынужден оставить его, поскольку, как и любой другой человек, обязан думать о своей репутации.

— Боже правый! — ужаснулся Видал. — Надеюсь, мои плечи не оскорбляют твои чувства, Тиммс?

— Я возьму на себя смелость, милорд, и скажу: мне редко доводилось видеть столь безупречные плечи. Каковы бы ни были прочие недостатки вашей светлости, камзолы сидят на вас так, что на них приятно взглянуть. — Мистер Тиммс помог его светлости облачиться в один из совершенных камзолов и любовно разгладил складки. — Когда я служил у лорда Девениша, милорд, — продолжал он, — мне приходилось набивать его чулки опилками.