Дитя дьявола

Надеюсь, вам известно, что мисс Марлинг и я собираемся связать себя узами брака. Это намерение хотя и держится в тайне от общества, но налагает на нас серьезные обязательства.

— Да, сударь, мне это известно, и я от души желаю вам счастья.

— Спасибо, сударыня. Несколькими днями раньше я принял бы ваши пожелания с благодарностью, не омраченной дурными предчувствиями. Но с того момента, как я прибыл в этот город…

Мистер Комин замолчал, и мисс Чаллонер с удивлением обнаружила, что чопорный джентльмен уступил место сердитому молодому человеку.

— Сударыня, я могу лишь догадываться, что мисс Марлинг по зрелому размышлению нашла убедительными доводы своей матери и согласилась отдать свою руку более достойной личности, чем безвестный провинциал.

— Нет, сударь, я убеждена, что это не так, — горячо возразила мисс Чаллонер.

В его взгляде было столько боли, что это не могло не тронуть отзывчивое сердце Мери.

— Если я скажу вам, сударыня, что с момента моего приезда в Париж мисс Марлинг охотно поощряет ухаживания некоего французского господина и со всей очевидностью предпочитает его общество моему, вы вряд ли станете меня уверять, что ее чувства остались неизменными.

— Стану, — твердо возразила Мери. — Я не знаю, как Джулиана ведет себя в вашем присутствии, но вы должны помнить, что она столь же своевольна, сколь и красива. К несчастью, Джулиана ужасно любит дразнить людей. Господин, о котором вы упомянули, насколько я понимаю, виконт де Вальме. Полагаю, у вас нет причин для беспокойства, мистер Комин.

— Вы знакомы с виконтом, сударыня? — недоверчиво спросил мистер Комин.

— Я знакома с ним, сударь.

Мистер Комин натянуто улыбнулся.

— Вы находитесь в этом доме два дня, сударыня, а от Джулианы мне известно, что вы никуда не выходите.

Мисс Чаллонер осторожно возразила:

— А если и так, сударь, что в этом огорчительного?

— Только одно, — возмутился мистер Комин, — Джулиана скрыла, что виконт де Вальме посещает этот дом.

Мисс Чаллонер, чувствуя себя виноватой, не нашлась что ответить. Побледневший мистер Комин язвительно продолжал:

— Мои опасения сбываются.