Димон

«Ну, вот и всё! — подумалось Димону. — «Show must go on!» Праздник жизни закончен!»

«Нет! — словно перебила первую новая мысль. — Борись! КИРИЕ ИСУ ХРИСТЭ ЭЛЕЙСОН МЭ! КИРИЕ ИСУ ХРИСТЭ…»

Кто-то сзади схватил его за руку и сильно дёрнул, Димон потерял равновесие и, не успев даже охнуть, кувыркнулся назад спиной в глубину не замеченной им прежде расселины-пещеры.

ГЛАВА 17

Грохнувшись спиной и затылком, Димка на короткое мгновенье зажмурился от боли, затем, встряхнув несколько раз зазвеневшей головой, сел и огляделся.

Пещера-расселина была узкой трещиной в скале, не более двух метров шириной на уровне пола, сужающейся кверху и уходящей вглубь каменного массива метров на десять-двенадцать. Пол пещеры был покрыт крупным, вперемежку с камнями, песком.

На этом полу перед Димоном в рваных джинсах и такой же куртке фасона семидесятых годов, босиком стоял — сам Димон!

Те же черты лица, те же неукротимые рыжие лохмы, такие же сутулые узкие плечи. Только более резко обозначились на лице прорези морщин от ноздрей к подбородку и в уголках слегка прищуренных глаз.

— Ого, двойник! Ты кто? — первым обратился к Димону обитатель пещеры.

— Димон… то есть Дима, Рыжок Дмитрий Сергеевич. А ты кто?

— Подожди! Рыжок? Тебе сколько лет?

— Семнадцать.

— А твою мать не Лариса зовут?

— Лариса!

— А её мать, бабушку твою, не Анна Макаровна?

— Бабу Нюшу? Да, точно, Анна Макаровна. А…

— А меня зовут Рыжок Сергей Николаевич. Здравствуй, сын. Вот и свиделись, наконец!

— Здравствуй… папа… Ни фига ж себе встреча!

— Да уж! И не говори! Нашлось-таки время и место!

— Подожди, папа! Так ты, значит, уже умер?

— Значит, умер, сын! Хотя ты сам теперь знаешь, что так называемая смерть — это лишь переход в другую форму существования.

— Авария, папа. Но не со мной.

— Как это, сын?

— Ну, слушай, папа…

Оба Рыжка уселись друг против друга на полу пещеры, одинаково, «по-турецки», скрестив ноги."

"— Да, сын! — поскрёб рыжие лохмы Рыжок-старший, выслушав всю историю Димоновых приключений со дня аварии и до настоящего момента. — Ты знаешь, а я рад! Рад тому, что мой сын, несмотря на то, что я оказался никаким отцом, хотя и рос без «мужской руки», вырос нормальным парнем, мужчиной.