Дикое золото

"

"Ясно лишь, что написано это не чиновником, – чиновничий почерк стремится к единообразию, к унификации, учено выражаясь, здесь есть свои правила, устоявшиеся еще при Николае Павловиче, которого отдельные безответственные личности именовали Палкиным. Скорее уж такой почерк подходит под неофициальное именование старообрядческого – каждая буковка отдельно, без малейшей связи с соседними, этакий старинный полуустав. Знающие люди уверяют, что подобным старообрядческим почерком пишет Максим Горький. Некоторые буквы – не Горького, разумеется, а того неизвестного, чьи «труды» сейчас штудирует Лямпе, – сугубо индивидуальны, вот взять хотя бы «д», «в» и «р», да и «ж» с «ером»,[8] – мечены той же нестандартностью.

Рано делать далеко идущие выводы, но этот почерк, пожалуй что, выделяется на фоне дюжины других точно так же, как заметен в уличной толпе особенно высокий или наделенной броской хромотой человек…

И что отсюда следует? Поди догадайся…

Сильно потерев большим и указательным пальцами ноющие от утомления глаза, Лямпе в двадцатый, наверное, раз вперился в бумагу, словно гоголевский Вий, высматривающий жертву.

Вот только, в отличие от Вия, рассмотреть желаемое никак не удавалось.

Шифровальная сетка, квадрат с прорезями, который накладывают на невинно выглядящее письмо или подобный текст? Что ж, если так, без ключа прочитать ни за что не удастся. Если взять одни первые буквы каждого слова…

Нет, полнейшая бессмыслица. Первые буквы каждого предложения? Опять-таки бессмыслица. Ничего не дало и нагревание над огоньком свечи.

Поневоле приходилось признать поражение. И все-таки этот листок что-то значил, не зря же Струмилин…

«Стоп», – одернул себя Лямпе. Строго говоря, у него не было доказательств, что листок помещен в бачок именно Струмилиным, а не каким-то предшествующим постояльцем бог знает по каким своим побуждениям. Нельзя исключать, наконец, что это – ложный след, подсунутый кем-то умным и изобретательным, чтобы ты именно так и ломал голову над мнимой тайной…

Сделав над собой усилие, он, наконец, сложил листок и убрал его в бумажник.

Старательно размял папиросу. Семен до сих пор не давал о себе знать, однако тревожиться раньше времени не стоило – мало ли как могли обернуться события…

Итак? Не видно никаких ниточек – если не считать этого неведомого Даника, хозяина бакалейной лавки. Но не стоит пороть горячку, сломя голову бросаться его разрабатывать. Бакалейная лавка – вещь обстоятельная, серьезная, никуда она не исчезнет.