Дикое золото

На вопросы, касающиеся секретных сотрудников, я могу не отвечать даже…

– Иван Игнатьевич, а по отчетам какая сумма кладется в месяц Покитько?

– Милостивый государь, что вы имеете в виду?

– То, что сказал.

– Нет, позвольте! В ваших словах постоянно присутствует некий оскорбительный подтекст…

– Да помилуйте, вам просто показалось, – сказал Бестужев, старательно притворяясь, будто не видит, как побледнел от гнева Рокицкий. – Я задаю самые обычные вопросы… Так вы решительно не хотите отвечать ни на один?

– Сначала объясните, что происходит и что вы против меня имеете.

– Ничего, милейший Иван Игнатьевич, – заверил Бестужев. – Абсолютно ничего… Штабс-ротмистр, вы же опытный жандарм. Вам никогда не приходило в голову, что наши неизвестные грабители ухитрились столько времени благоденствовать, потому что им помогал кто-то со стороны? Человек, облеченный некоторой властью, имеющий доступ к секретной информации? В самом деле, никогда? А вы на досуге попробуйте рассмотреть проблему в этом аспекте. Введите в задачу таинственного Некто, столь странным и загадочным образом ускользавшего от полиции, охраны, жандармерии… я бы не удивился, окажись это наш человек… Случались печальные примеры.

– Вы… – лицо у Рокицкого было совершенно белым. – Вы на что намекаете?

– Да при чем тут намеки? – изобразил Бестужев крайнее удивление. – Нет, в самом деле, проработайте задачу в этом аспекте. Да, это ведь вы шифродепешами подтверждали жандармскому пункту на приисках Иванихина полномочия Ефима Даника как негласного сотрудника охраны?

– Нет…

– Странно, – сказал Бестужев.

– Ну… Как вам сказать…

– Один только вопрос, Иван Игнатьевич, – мягко сказал Бестужев. – Окажись я на вашем месте, а вы на моем, вы бы мне верили?

– Да что вы несете? – прямо-таки возопил Рокицкий, окончательно и бесповоротно выбитый из колеи. – Какое «ваше место»? Какое «мое»? При чем здесь Даник и Покитько?

– Вот и я гадаю, при чем, – сказал Бестужев безжалостно. – Нет, право же, Иван Игнатьевич, обдумайте гипотезу предателя в наших рядах.

Не подавая руки, он встал, коротко поклонился и побыстрее вышел. Как ни паршиво было на душе, все же ухмыльнулся под нос. Чем-чем, а только что законченным разговором можно немного гордиться. Рокицкий приведен в должное состояние, изящно выражаясь, полнейшего душевного раздрызга.