Дикое золото

Вокруг стало гораздо сумрачнее – спасительный сосняк рос густо, помогая ему и вредя преследователям…

На дорогу, широкую полосу рыжеватой голой земли, глубоко пробитой двумя параллельными колеями, он выскочил неожиданно. Несколько мгновений постоял, оглядываясь. Потом пробежал вверх по отлогому склону, саженей двадцать, бросил у самой дороги, на другой стороне, темно-синюю инженерную фуражку – так, чтобы подумали, будто ее потерял беглец, спешивший именно в ту сторону. А сам кинулся вниз по дороге. Услышав недалекий стук копыт, свернул в чащобу, рухнул под толстой сосной, притаился за ней, зажав в руке браунинг с патроном в стволе – тут уж было не до церемоний, он убедился, что убить его хотели всерьез.

Так он пролежал довольно долго. Слышал, как погоня, шумно пронесясь в отдалении мимо его убежища, выскочила на дорогу, слышал чей-то торжествующий вопль – ага, нашли-таки фуражечку! – слышал невнятную перебранку. Потом стук копыт удалился, затих в чаще по ту сторону дороги. Они поймались на приманку…

И прекрасно.

Он уже освоился со здешней тайгой и хорошо понимал, как трудно столь немногочисленной кучке охотников отыскать в чащобе исчезнувшего с глаз беглеца. Как-никак не куперовские краснокожие следопыты, оплошали… Но предосторожности ради не двигался с места, унимая колючую боль в легких, – давненько не приходилось так вот бегать…

По прошествии получаса прислушался к окружающему. Судя по безмятежному чириканью утренних птах и возне белок в кронах, человека поблизости не было. Теперь бы не столкнуться с ними нос к носу по чистой случайности…

Он встал, отряхнул одежду от сухих сосновых иголок и пошел вниз, в сторону города, держась за ближайшими к дороге соснами, время от времени останавливаясь и чутко прислушиваясь.

Копыта стучат? Да, но еще и звук тележных колес доносится…

Затаился за деревом. Сверху ехала запряженная парой лошадок повозка, похожая на высокий ящик, закрытый с трех сторон. Видны были ящики, полуприкрытые рогожей, на облучке сидел широкоплечий монах в камилавке и черном шерстяном подряснике, туго перетянутом катауром – широким кожаным поясом с железной пряжкой без шпенька.

Сытые лошадки шли бойко, монах, на вид пожилой, уверенно держал вожжи.

Бестужев вышел на обочину. Лошадки всхрапнули. Вглядываясь в него с вполне понятной подозрительностью, рослый инок протянул:

– Сыне, ежели задумал что насчет нарушения божьих заповедей, семь раз отмерь сначала… – и многозначительно покачал в ручище увесистый безмен.