Дикое золото

После того, как обнаружил на нижней его стороне маленькую круглую дырочку, воспрянул духом и стал прощупывать, но это затянулось надолго, и в конце концов Бестужев плюнул, подпорол перочинным ножичком цветастую ткань, стал копаться в невесомой массе пуха и легких перышек. Как он ни старался, пух клочьями летел по сторонам, на постель, на пол.

Окончательно махнув рукой на конспирацию, Бестужев расстелил на полу простыню и, приняв предусмотрительно кое-какие меры для легендирования, взялся за работу всерьез – черпал пух горстями, тщательно его разминал, бросал на простыню, захватывал пригоршнями новую порцию.

Очень скоро он выглядел так, словно в потемках залез в курятник воровать кур.

Нервы были так напряжены, что он едва не крикнул, нащупав ладонью что-то твердое, продолговатое, маленькое. Выдернул руку, сдул пух. Между пальцами у него тускло поблескивала тупоносенькая пуля – из патрона для карманного браунинга образца тысяча девятьсот шестого года, калибра 6,35, которым и был вооружен Струмилин…

Приходилось признать, что эта часть Ольгиного рассказа была доподлинным отражением реальности.

То ли она сама, как и рассказывала, стреляла в матрац, то ли видела, как кто-то другой это проделал. Логично предположить, что к той же самой реальности могут относиться и рассказы о дьяволе. О дьяволе, который носит погоны. О дьяволе, который ее агентурил с помощью неосторожных фотографий в парижском стиле. То есть ни о каком не дьяволе, а о хитром, умном, подлом человеке…

Кто? Уж безусловно, не Силуянов – у того гражданский чин, и он не стал бы разгуливать по городу, где его все знают, в форме с погонами, рискуя вызвать опасное недоумение прекрасно его знавших горожан.

Значит, кто-то в погонах. К т о?

В дверь постучали – и тут же ее энергично толкнули со всей силы. Бестужев, как был, с засученными рукавами рубашки, без жилета, после некоторого раздумья пошел открывать: средь бела дня, в центре города не рискнут…

– Го-осподи! – охнул Иванихин. – Вы что, курей щиплете?

– Да понимаете ли, какой казус… – смущенно поведал Бестужев.

 – Прилег отдохнуть на кровать, а матрас был чуточку распорот, вот часы туда и провалились… Пришлось в конце концов все распотрошить. Ерунда, скажу, чтобы поставили в счет…

– Бывает, – ничуть не удивившись, сказал Иванихин. – Однажды в Питере пили мы с одним типусом из золотопромышленного департамента, так вот он, назюзюкавшись, уронил в клозетную чашку Станислава третьей степени с груди, – промышленник сочно хохотнул.