Дикое золото

 – Я не знаю, что вам известно, Тутушкин. Но вам известно нечто важное, и я должен это знать. Если же вы будете упрямиться… Господин Мигуля прав. Мы не будем причинять вам вреда. Мы вас просто-напросто отвезем в город и оставим где-нибудь в людном месте…

– В портерной «Эльдорадо», к примеру, – подхватил Мигуля. – Или в ресторане «Париж». Попробуй-ка опять спрятаться, если Шкряба тебя больше укрывать не станет, а больше податься и не к кому.

– Они ж меня… – стоном вырвалось у Тутушкина.

– Не сомневаюсь, – кивнул Бестужев.

 – Даже наверняка. Положение ваше печально, Иван Федулович. Мы с приставом, как чины известных ведомств, и могли бы обеспечить вам защиту… вот только от чего? И – от кого? Мы ведь пока не располагаем убедительными доказательствами, что вашей жизни угрожает опасность… Вы нам докажите, что находитесь под угрозою, – тогда и поговорим серьезно…

– А не убьете?

– Господи… – поморщился Бестужев. – Да посмотрите вы мои документы, право… В мои обязанности входит не покрывать чьи-то здешние злоупотребления службой и властью, а как раз выявить таковые и примерным образом наказать.

Решайтесь. Вы все-таки не темный мужик, вы получили некоторое образование, а значит, должны уметь логически мыслить… Что у вас стояло в аттестате по логике?

– От педагогического совета – четверка, на испытаниях – тройка…"

"– Да, не блистали… Но все же это лучше, чем ничего, а? – усмехнулся Бестужев. – Выбора у вас нет, милейший, вот что. С нами вы получаете хоть какой-то шанс.

Зато без нас… Всё. Я не хочу понапрасну тратить с вами время. Либо рассказывайте искренне и подробно, либо мы уедем, оставив вас здесь. Идите на все четыре стороны.

– Прямиком в гробик сосновый, – осклабился Мигуля. – Тебя в него, Ванька, любая дорожка приведет… если идти по ней без нас. А с нами, глядишь, еще и поживешь, пусть без прежней вольготности. Ну, ты будешь душевно беседовать с господином ротмистром или бросить тебя тут к чертовой матери?

Тутушкин уставился на Бестужева:

– А вы мне дадите честное офицерское слово, милостивый государь? Что не станете… предпринимать ничего душевредного?

– Даю, – сказал Бестужев.

 – Но предупреждаю: не вилять.

– Какое там – вилять… – грустно сказал Тутушкин. – Отвилялся…

– Значит, это была ваша собственная идея – привлечь к… сотрудничеству дам из общества? – спросил Бестужев.

– Представьте себе, – Тутушкин усмехнулся в отчаянной попытке создать видимость джентльменского достоинства.