Дикое золото

Сделаем, господин ротмистр, так…

Во исполнение плана Бестужев открыто, посреди улицы подошел к невысокому заборчику, постучал кулаком в калитку, и, когда во дворе залилась бдительным лаем рыжая собачонка, встававшая на задние лапы на длинной брякающей цепи, а за отдернувшейся занавеской мелькнула чья-то физиономия, закричал:

– Открывайте, полиция! Кому сказано?

Продолжая барабанить кулаком в калитку, услышал сквозь яростный собачий брех и лязг цепи, как на другой стороне дома звонко распахнулось окно, послышался стеклянный дребезг – кто-то выпрыгнул столь поспешно и неосторожно, что выбил при этом стекло.

Бестужев остался на месте, но стучать перестал. Потом из огорода послышалось:

– Порядочек, господин ротмистр, дело сделано!

С другой стороны дома показался пристав Мигуля, влекущий перед собой без всяких усилий человека с заломленными за спину руками. На ходу пристав громко и весело комментировал:

– Ишь, в окошко прыгать вздумал, нервная натура! Огорчительно мне, что этот народец нас до сих пор за дураков держит… – Чтобы не проходить в опасной близости от злившейся шавки, он лихо и непринужденно выломал пинком кусок забора, вывел пленного сквозь образовавшуюся дыру.

Обернулся к окошку, за которым все еще маячила перекошенная физиономия: – Демид, ареопаг ты драный! Живи уж пока! Ты нас не видел, а мы тебя не видели… Шагай в пролетку, Ванька, с шиком поедешь…

– Ермолай Лукич, – спросил Бестужев, когда они поместились в пролетку, стиснув боками безропотно повиновавшегося пленника.

 – Откровенно вам скажу, меня несколько удивляет ваш лексикон… Ламехузы, ареопаг… Давеча, когда я попал к вам, кариатидой меня обозвали…

– А это с умыслом-с, – охотно пояснил Мигуля. – Уголовный наш народец страсть как боится непонятного. Если будешь посылать его по привычной матушке хоть в сорок четыре загиба – не произведет впечатления. А вот словеса сложные, ученые, насквозь непонятные, из толстых книг взятые, наших вибрионов пугают не на шутку. У сынишки берешь любой учебник – и в момент наколупаешь полезных словечек.

Помню, бился я с одним мазуриком, ничего поделать не мог, а потом – как осенило. Хочешь, говорю, сучий ты потрох, я тебе сейчас со всем старанием заделаю неорганическую химию? Вот тут он и поплыл, враз раскололся… Непонятное пугает, хе-хе.

Ну, вот только Ивана свет Федулыча, господина Тутушкина, на такую уловку не возьмешь, он как-никак гимназию с грехом пополам кончил, в ученых словах кое-как разбирается.