Дикое золото

Беда только, что все эти качества нимало не помогут продвинуться, если нет в человеке некоей искры, таланта, толчка…

– Федор Иваныч, – сказал Бестужев, отпив предложенного чаю. – У меня отчего-то такое впечатление, что вы любите в огороде копаться…

– Угадали, господин ротмистр, – сознался печальный Польщиков, равнодушно глядя в окно на подступавшую к самому дому тайгу. – А чем же здесь еще заниматься в видах скоротания скуки? Знаете, меня уж и супружница пилить перестала за то, что завез в эту глушь. Это, понимаете ли, характеризует степень привыкания… Сопьюсь я здесь, – поведал он неожиданно.

Бестужеву и жаль его было, и наличествовала легонькая брезгливость удачника, молодого веселого хищника к бездарно промотавшему лучшие годы упряжному коню. Бывает такое: и сочувствуешь человеку искренне, и в то же время радуешься втихомолку, что сам, слава богу, не в пример более благополучен, ведь все мы эгоисты в душе…

– Ну, не прибедняйтесь, поручик, – сказал он уверенно. – Читал я ваши отчеты – весьма толково, говорю искренне.

Наблюдение ведется грамотно, освещение с помощью негласных сотрудников наладили весьма даже неплохо для такой глухомани…

– А караваны тем временем грабят, – сказал Польщиков уныло. – И ничем тут агентура не поможет…

– У вас есть свой взгляд на события?

– А разве вам интересно?

– Безусловно, – кивнул Бестужев. – Вот, например, возьмем это анонимное письмо по поводу Гнездакова… Как по-вашему, имеет оно хоть малейшее соответствие с реальностью?

– Никакого, – неожиданно твердо сказал Польщиков.

 – Во-первых, у него мозгов не хватит задумать такое предприятие. Лука – мерзавец, на коем пробы ставить негде, каторжанская морда, варнак, но он, господин ротмистр, и не умен вовсе, а всего лишь хитер. Это – вещи разные, ум и хитрость. За всеми этими налетами, коли уж вам угодно знать мое мнение, проглядывает чей-то острый и отточенный городской ум. По-ученому выражаясь, интеллект. А Лука – тварюшка примитивная. Обсчитает, утаит, взятку примет, перехватит горсть шлиха у вольных копачей, сам втихомолку промывочку сделает на чужих землях, силком задерет подол глупой бабенке – вот и все его свершения. Отсюда вытекает «во-вторых»… Лука три раза топтал каторгу и больше туда не хочет. А следовательно, осторожен, как волк, от коего, я полагаю, непосредственно и произошел вопреки теориям английского господина Дарвина… Не пойдет он в подметки к кому бы то ни было в столь опасном и шумном деле, как грабеж золотых караванов.