Дикое золото

Какая там атака, Таня, я один на всем белом свете, так уж вышло…

– А вы, похоже, искренни, – сказала она тихо. – Только не ожидаете же, что я брошусь вам на шею?

– Да что вы… – Бестужев смешался, выпустил ее руку.

Она спокойно отъехала на несколько шагов, задумчиво смотрела на дикий и прекрасный пейзаж, раскинувшийся почти под копытами ее коня. Бестужев остался на прежнем месте, он и сам не понимал, чего ждет, но знал отчего-то, что самое лучшее сейчас – молчать, не двигаясь с места…

– Посмотрите туда. Видите? – Таня повернулась к нему, у нее было совершенно спокойное, безмятежное лицо.

Он присмотрелся: походило на какой-то стол, вот только, если прикинуть расстояние, стол должен быть великанских размеров…

– Что это?

– Шаманкина могила, – ответила она, понизив голос. – Тунгуска там лежит, говорят, раскрасавица… а еще говорят, что она ночами мертвая летает искать неосторожных… которые одни на белом свете. Не вздумайте смеяться, это чистая правда, все вокруг знают… Некоторых и до смерти довела, кровь высосала, они-то считали, она живая, а она давным-давно мертвая… Вячеслав Яковлевич, на что уж вольнодумец и материалист, а сходивши туда ночью, с оглядкой рассказывал, что колода хрустнула на весь лес и крышка поднималась… – она говорила тихо, напевно, так, словно верила в рассказанное безоглядно.

– И что?

– Броситесь сейчас с обрыва, если я прикажу?

– Нет, – сказал Бестужев. – Это было бы глупо… да и вы не стали бы всерьез предлагать…

– Правильно, – засмеялась Таня.

– Твена? А что именно?

– «Похождения Тома Сойера».

– Каюсь, давненько, еще в гимназии, – признался Бестужев.

– Помните, как они ходили ночью на хладбище смотреть чертей, которые должны были прийти за свежим покойником?

– Да, припоминаю смутно…

– Пойдете со мной ночью к шаманкиной могиле? – Ее глаза не смеялись, смотрели испытующе. – Только предупреждаю сразу: она может и встать…

– Пойду, – твердо сказал Бестужев.

– Знали бы вы, Алексей, сколько у меня возможностей… – рассмеялась она. – Есть известные границы, поставленные грозным родителем, а в остальном – простор для дикарки… Я у вас помяукаю за окном согласно Твену.

– Лишь бы это не было для вас опасно…

– Для меня? – подняла она брови.

Брови были темные, под стать глазам. Волосы и брови разного цвета с незапамятных пор служили признаком породы.