Дикое золото

 – А сейчас у меня пойдут совещания чередой – нужно ставить новые котлы, на одном из приисков обрушение, на другом – бунтишко, забот полон рот…

Дверь распахнулась настежь – так вроде бы и не полагалось врываться к золотому королю…

Бестужев повернул голову – и охнул про себя от удивления. В кабинет довольно бесцеремонно ворвалась та самая кареглазая и золотоволосая незнакомка, что чуть не стоптала его в Шантарске бешеным рысаком. Она самая, никаких сомнений, разве что волосы были забраны в простой крестьянский калачик из кос, с длинными выбившимися прядками, а вместо модного платья на ней был здешний длинный кожаный кафтан, называвшийся, кажется, шабур.

Помахивая нагайкой, она подошла к столу, дернула подбородком:

– Дел, разумеется, невпроворот?

Бестужев только сейчас сообразил, что сидит, и торопливо встал, едва не щелкнув каблуками по старой офицерской привычке, но вовремя опомнился. Чуть смущенно отвел глаза – только сейчас заметил, что на ней не юбка, а просторные мужские шаровары, заправленные в сапоги.

В подобных эмансипированных нарядах в Петербурге иные смелые дамы уже отправлялись на велосипедные прогулки, Бестужев видел их не раз. Но все равно, мужские штаны, пусть даже просторные, скрывавшие очертания ног, на женщине были столь непривычной новинкой, что Бестужев не мог избавиться от неловкости.

– Мы с вами, кажется, уже встречались?

Рубинов на шее у нее на сей раз не было, но взгляд остался столь же капризным и дерзким.

– Это где же? – поинтересовался Иванихин.

– В Шантарске, – беззаботно пояснила девушка.

 – Этот господин весьма неосторожно переходил улицу, когда я ехала…

И вновь уставилась с той же лукавой подначкой: «Будешь ябедничать?» Он, разумеется, промолчал.

– Врешь, Танька, – убежденно сказал Иванихин. – Ведь врешь. Наверняка опять носилась сломя голову… Она, амазонка доморощенная, однажды изволила сшибить тарантасом отца дьякона, хорошо хоть, ничего он себе не сломал, но все равно казус обошелся мне в полусотенную… Это, Леонид Карлович, единственная дочь и наследница.

Существо, выращенное мною, вдовцом, без надлежащего ухода и воспитания и оттого своенравное, дикое и совершенно неуправляемое… – впрочем, говорил он это, откровенно любуясь. – Хорошо хоть, очаровательное и неглупое. Но предельно эмансипированное – заметили портки? Староверы наши вслед крестятся и плюются.

– Вообще-то, в столицах дамы уже частенько носят шаровары при занятиях спортом, к коим можно отнести и верховую езду… – сказал Бестужев растерянно.