Диета для трех поросят

Очаровать Николая оказалось плевым делом, уже на третьем свидании он предложил красавице руку и сердце.

Фаина сложила в чемодан немудреные пожитки, оставила родителям записку: «Не ищите меня, не найдете. Я вышла замуж» – и уехала из отчего дома. Девичью фамилию беглянка сменила, стала Рогачевой. Как отреагировали на поступок дочери отец и мать, Мальвина не знала. Фаина ничего не рассказывала о своих ближайших родственниках.

С Николаем красавица прожила недолго. Фаине не понравились ни коммунальная квартира, ни сварливая свекровь, постоянно твердившая сыну:

– Откопал «бриллиант», теперь давись им! Не мог на Людке-соседке жениться, притащил лимитчицу [13]…

Николай орал на мать, но та не успокаивалась.

Фаине быстро надоели скандалы, она отыскала другого кавалера, Павла Петровича, и перебралась к нему. Затем был третий супруг, четвертый… Очередной муж всегда оказывался богаче предыдущего. Фаина обзавелась собственной жилплощадью, шубой, драгоценностями и сберкнижкой."

"В конце концов дама заполучила настоящего бобра – Владимира Николаевича Петрова.

Отбила его у законной жены, развела, сводила в загс и, не мешкая, родила дочь, которую назвала Мальвиной.

Из раннего детства Аля помнит лишь то, что мама носила красное платье, а также жуткие скандалы, вспыхивавшие между родителями по любому поводу. Один раз дело дошло до драки – папа кинулся на маму с ножом. Девочка, перепугавшись, залезла под кровать, откуда ее вытащила пожилая женщина.

– Я твоя бабушка, Елизавета Михайловна, – сказала она.

 – Твоя мамочка заболела, ее отвезли в больницу, папа будет за ней ухаживать, а ты пока поживешь у меня.

«Пока» растянулось на много лет. Первое время Алечка спрашивала у Елизаветы Михайловны, когда же вернется мама, но потом перестала.

Девочка сообразила: ее попросту сбагрили с рук, отдали дальней родственнице, которая вовсе не приходится ей родной бабушкой. Мальвине было очень обидно. Но постепенно чувство обиды притупилось, она стала считать себя сиротой, пошла в школу, росла себе потихоньку, никогда не общаясь с родителями.

Елизавета Михайловна не рассказывала девочке о Фаине, в доме не было фотографий ни отца, ни матери, очень скоро малышка забыла их лица, осталось лишь воспоминание о мамином красном платье и сильном запахе духов, который постоянно ее сопровождал.

В год, когда Мальвине исполнилось четырнадцать, как раз под праздник, тридцатого декабря, в квартире Елизаветы Михайловны раздался звонок в дверь.

– Аля, открой! – крикнула женщина.