Дядя самых честных правил 6

Подпоручик Грушнивицкий (злокачественные изменения печени, пульс сто двадцать восемь ударов в минуту) поднимает шпагу для удара и одновременно призывает Талант (напряжённость эфирного поля сто семь с половиной эргов).

Бобров и второй подпоручик стоят за пределами моего всеведения, и я ощущаю их смазанными тенями. Где-то дальше, будто гора на горизонте, возвышается тёмная громада Таланта Шереметева.

Заряд выстрела «громобоя» подлетает всё ближе. На расстоянии двух шагов он пересекает невидимую черту и попадает в мою особую зону «вседозволенности».

Здесь я не только всеведущ, но и почти всемогущ. Одного желания хватает, чтобы тонкие эфирные ниточки, держащие раскалённый заряд, распались. Пух! И смертельный заряд превращается в безопасное облачко раскалённого воздуха.

Бумс! Звук выстрела только долетел до меня, вместе с рычанием взбешённого Кижа. И одновременно вспыхнула «лампочка» — внутренние резервы силы почти опустели. Кнопка «турбо» отжалась с ощутимым щелчком, и я вывалился в нормальное состояние.

* * *Магия магией, но отработанных рефлексов никто не отменял. В моей руке был дуэльный «громобой», а противник стоял напротив с разряженным пистолетом. Н-на! От бедра, почти не целясь. Точно в центр груди!

— Ах ты!

Грушнивицкий кинул огненным всполохом Кижу прямо в лицо. Одежда на нём вспыхнула, превращая его в живой факел. Но этого подпоручику показалось мало: без размаха он ударил противника шпагой.

Пылающий Киж с удивлением посмотрел на клинок в своём животе и поднял взгляд на Грушнивицкого.

Отрицательно покачал головой, приведя того в ступор. И резким рывком сделал шаг вперёд, насаживаясь на шпагу по самую рукоять. Оказавшись с подпоручиком лицом к лицу, Киж не стал бить в ответ, а выронил свой палаш, вскинул руки и прижал Грушнивицкого к себе в «братских» объятьях.

Подпоручик завизжал. Пламя собственного заклятья перекинулось на него и заплясало на одежде. Занялись волосы, руки задёргались, ноги выбили дробь на песке. А Киж и не думал его отпускать, скалясь в лицо и сдавливая всё сильнее и сильнее.

— Ах-ха-ха!

Мертвец расхохотался в лицо Грушнивицкому. Тот взвыл, дёрнулся и умер, раздавленный железной хваткой Кижа.

А где Бобров? Я оглянулся и увидел его лежащим на земле с раскинутыми руками, с расплывающимся на груди кровавым пятном.

— Пётр!

Я кинулся к нему.

— Пётр!

Бобров был бледен как смерть, а в глазах застыла скорбь за непрожитую жизнь.

— Пётр, ответь мне!

Сухо щёлкнул взводимый курок.