Дядя самых честных правил 6

И мои домашние, и опричники, и даже Лукиан с Лаврентием Палычем. И уже тем более не обошлось без моих «деланных инженеров». Увидев, сколько народу собралось, я велел наскоро сколотить длинные лавки и поставить их чуть поодаль. А сам воткнул пару колышков и натянул длинную верёвку, за которую запретил выходить зрителям. Ну и попросил Настасью Филипповну приглядеть за Ксюшкой — она прекрасно умела сдерживать порывы рыжей хулиганки.

— Имени не хватает.

Мы с Прохором стояли в гараже мастерской, готовясь запустить машину.

— Ммм… — я согласно кивнул. — Верно, не хватает. Есть идеи?

Долго работая бок о бок, мы с орком-кузнецом перешли некоторую грань, став почти друзьями. Я предлагал дать вольную, но Прохор категорически отказался. Мол, ему нравится быть моим человеком, по закону находясь под моей защитой. Впрочем, зарплату я кузнецу положил поболее, чем иные чиновники имеют, и он давно уже стал обеспеченным человеком.

— Святогор, — Прохор посмотрел на меня. — А? Вон какой богатырь получился!

— Годится.

Я взял краску, кисточку, залез на стремянку и на «скуле» машины крупно вывел имя.

— Всё, пора начинать.

Мы с Прохором залезли в кормовой люк броненосца, захлопнули железную дверь и протиснулись к своим местам. Прохор сел за рычаги управления в голове машины. А я занял место в башне, где стояли «близнята».

Внутри было не слишком просторно, к тому же эфирный накопитель и движитель ощутимо грелись. Зимой-то ещё ничего, не придётся кутаться, а вот летом будет настоящее пекло.

— Запуск.

— Есть запуск!

Корпус броненосца вздрогнул и загудел. Сколько я ни бился, но вибрацию от работы движителя и басовитое урчание эфирного накопителя побороть не смог. Слишком много магических связок стояло рядом, пожирая целую реку эфира. Впрочем, гудит — и чёрт с ним, на этой машине не из-за кустов подкрадываться.

— Ворота открыты, Константин Платонович.

— Вперёд!

Механические ноги лязгнули, и броненосец плавно двинулся из гаража.

"Ага! Вот это удивлённые лица! Все вскочили со скамеек, что-то кричат, тычут пальцами и машут руками. А у Лукиана так вообще челюсть отвисла, хоть он перед испытаниями и изображал снисходительное безразличие.