Дьявольский коктейль

Судя по его виду, он об этом не жалел.

А жена его добавила:

- Мы вообще редко ходим в кино.

- Это очень разумно, - сказал я самым нейтральным тоном и сразу поставил хозяев в тупик: они не знали, как это понимать."

"На самом деле с людьми, которые пытаются меня принизить, мне разбираться как-то проще, чем с теми, которые засыпают меня комплиментами. По крайней мере, я чувствую, что первым я ничем не обязан.

Я уселся на софу, обитую золотой парчой, и отхлебнул так называемого виски.

- Нерисса вам сообщила, что она… больна? - спросил я.

Оба неторопливо уселись. Ван Хурен отодвинул небольшую подушку. Для этого ему пришлось развернуться. Он ответил через плечо:

- Да, она нам недавно писала. Говорит, у нее что-то не в порядке с лимфатическими железами.

- Она умирает, - коротко сказал я и в первый раз увидел искреннюю реакцию хозяев. Они перестали думать обо мне. Они подумали о Нериссе. Ужас и горе, отразившиеся на их лицах, были неподдельными.

Ван Хурен так и застыл с подушкой в руке.

- Вы уверены?

Я кивнул:

- Она мне сама сказала.

Ей осталось не больше двух месяцев.

- О боже! - сказала Виви. Ее скорбь проглянула из-под светского лоска, точно колючка из букета орхидей.

- Просто не верится! - воскликнул ван Хурен. - Она всегда была такой живой! Такой веселой! Такой энергичной!

Я вспомнил Нериссу, какой я видел ее в последний раз. Живость ее угасла, и сама жизнь уходила из нее капля за каплей.

- Она беспокоилась насчет лошадей, - сказал я. - Тех, что достались ей от Портии.

Но им было не до лошадей.

Ван Хурен покачал головой, положил наконец свою подушку и застыл, глядя в никуда. Крепко сбитый мужчина, на вид лет пятидесяти, с пробивающейся сединой на висках. Когда он сидел в профиль, было видно, что нос у него с горбинкой, но не крючковатый. Решительные, хорошо очерченные полные губы. Руки с квадратными ухоженными ногтями. Темно-серый костюм, явно не из магазина готового платья.

Дверь из холла внезапно открылась, и в комнату вошли юноша и девушка, очень похожие друг на друга.

На лице молодого человека - лет двадцати на вид - застыло угрюмое выражение молодого бунтаря, которому, однако, не хватает Духа покинуть богатый отцовский дом. Девушка, лет пятнадцати, отличалась наивной прямотой ребенка, которому еще не приходило в голову всерьез бунтовать против родителей.

- Ой, извините! - сказала девушка. - Мы и не знали, что у нас гости!

Она подошла к нам. На ней были джинсы и бледно-желтая маечка. Брат ее был одет примерно так же.