Девушка без имени

 – Ты хоть помнишь, что за окном?

– А что за окном? – Мама невольно покосилась на улицу, едва просматривавшуюся за ее «клумбой» из роз, фикусов и бегоний.

– Лето, мам. Прекрасное и теплое. Никакой войны. Ты же женщина в самом расцвете лет, что ты сидишь дома?

– Ты говоришь так, словно я Карлсон. В самом расцвете лет! – пробурчала мама себе под нос.

– Устройте с подружками пикник!

– Между прочим, это все твой отец, он приучил меня, – в сотый раз оправдалась мама. – Он жить не мог без утренних новостей. У нас однажды телевизор сломался, так он буквально ворвался к Швидовским.

 – Мама ухмыльнулась, вспоминая тот день. – Эдик брился, а тут твой папа летит – с глазами навыкате. Как же, он не дослушал, как загнивает Норвегия. Эдик даже смыть пену не успел, твой отец бросился к нему, схватил за плечи и кричит: «Ты что, не смотришь?» И убежал к ним на кухню. Я потом полчаса извинялась, пирог испекла для Эдика. А его жене нельзя было, у нее сахар, но она все равно ела. Ела и не толстела.

– Тебе папы не хватает? – остановила ее Ирина.

Мама вздохнула и провела пальцем по старой фотографии. Отец, высокий, подтянутый и серьезный, в своем темно-синем фраке, любимом… Кажется, там ему было чуть за сорок.

– Знаешь, деточка, когда ты смотришь утренние новости много лет подряд, привыкаешь. Без этого уже и кофе не тот. Иногда я забываюсь, и мне кажется, что твой отец, как всегда, сидит вон там, в кресле, и рассуждает о том, как спасти мир.

Мама рассмеялась и намазала джем на золотистый тост.

Этот разговор произошел всего неделю назад, но в мгновение ока все изменилось для Ирины, и мир вокруг стал вдруг враждебным и темным, скрывающим опасность, жестоким и глухим к ее слезам – совсем таким, как в маминых новостях.

Она часто говорит, что люди способны на все, что угодно, но конечно, не имеет в виду при этом свою дочь. Обстоятельства меняют человека.

Бытие определяет сознание.

Ирине бы и в страшном сне не могло привидеться, что можно возненавидеть кого-то до такой степени, что захочется убить.

Сделать что-то такое, чтобы человеку стало так же больно, как тебе.

До обморока, до дрожи в кончиках пальцев. Люди действительно способны на все."

"– Так и есть, мама. Я способна на все! – прошептала Ирина, даже не заметив, что сжала кулаки и ногти впились в ладони. На них остались глубокие отметины, а от среднего пальца след был так глубок, что проступила капля крови. Ирина раскрыла ладонь и вздрогнула, словно перед ней была ладонь незнакомки.