Девочка моя, или Одна кровь на двоих

Вот они и бухали, заливая спиртом трещавшее по швам нутро, разрывающееся между чувством офицерского долга и бесполезностью какого бы то ни было геройства, стойкости и равнодушной ненужности своей стране.

Победный продержался еще год и ушел, наплевав на все заслуги-выслуги, воспользовался только тем, что его ценили и уважали, и уговорил начальство продать ему в частную собственность списанный на металлолом буксирчик.

Уговорил уйти со службы в новое дело своего механика Петра Алексеевича Иванова, «Кулибина», гения, и друга Лешку Демина увлек идеей.

Втроем, крутясь так и эдак, договариваясь, выпрашивая, а порой просто откровенно воруя бесхозное, они за три месяца при помощи нелегально нанимаемых матросиков восстановили до красоты буксирок и чапали на нем туда-сюда, развозя, перевозя, буксируя, доставляя. Вообще не спали, жили на корабле, похудели до костей, просолились, задубели, а, отмотав навигацию, сели, подбили бабки и обалдели – «ни фига себе!».

Сумма вышла по тем временам для людей, никогда не державших в руках многочисленные денежные купюры, весьма внушительная.

На себя-то они не тратили почти ничего, на еду да изредка на водку с солярой, с мичманами кораблей договаривались, с починкой Алексеич сам справлялся."

"Сели они второй раз рядком, приняли спиртику и важные решения: во-первых, создать компанию, придумать название, закрепить документально участие и долю каждого, во-вторых, надо двигать поближе к деньгам и большим городам, а это значит – в Питер.

Продали они свою «Аннушку», как назывался их буксирок, за хорошие деньги и в хорошие руки, всплакнули над ней, кормилицей, и двинули в славный Петров град налаживать связи, контакты, бизнес.

И закрутилось, завертелось.

А мужиков своих он потерял. Давно.

С Мариной к тому времени развелся и имел сведения о ее благополучном повторном замужестве.

На третьем этаже корпуса-шхуны в одной из комнат зажегся неяркий свет.

«Тоже кому-то не спится», – подумал Дима, радуясь, что можно отвлечься от воспоминаний нелегких, тягостных.

Он увидел силуэт вышедшего на балкон человека, подсвеченный из комнаты.

На таком приличном расстоянии между домами не рассмотреть, женщина это или мужчина.

Человек стал передвигать балконную мебель. В не замусоренной городским шумом, особенно звенящей предрассветной тишине, не тревожимой и шелестением листьев в полном безветрии, звуки передвигаемых кресел разносились по округе свободным полетом.

«Женщина», – понял он и улыбнулся.

Мужчина так двигать мебель не будет.