Девочка моя, или Одна кровь на двоих

Владеет английским, немецким, французским, всей группой славянских языков и древнеславянских.

Осип взял паузу, дабы насладиться произведенным эффектом.

Эффект имел место! Да еще какой!

Дмитрий Федорович потрясенно покрутил головой.

– Ни фига себе! – И, осмыслив услышанное в полной мере, уважительно добавил: – Впечатляет! – И улыбнулся саркастически: – «Простой историк», это ты поэтому там хмыкал многозначительно?

– А то! – рассмеялся Осип.

– Еще что-то? – не сомневался Дмитрий Федорович.

– Полгода преподавала в Калифорнийском университете, вернулась в первых числах июня и сразу подала на развод.

– Любовь в Америке? – предположил деловым тоном Дмитрий.

У Осипа, когда он изучал биографию Маши, этот же вопрос возник номером один, и он сразу распорядился выяснить подробности про американское времяпровождение Марии Владимировны.

– Нет. Ни любовей, ни друзей – работа, отдых, иногда пляж, магазины, поездки, слетала на каникулы в Нью-Йорк.

– Застукала по приезде? – выдвинул следующую версию Победный.

– Надо? Узнаем.

– Нет.

Ну, нет так нет, Осип продолжил:

– Первый раз за двенадцать лет поехала в отпуск. У них сейчас самая горячая пора – археологические раскопки, научные съезды, конференции, все этой научной направленности.

Осип чувствовал нутром, что-то еще есть во всей этой истории их встречи, не простой это интерес у Димы и не любовь с первого взгляда.

Горячее и более глубоко, с интригой, и, ой, чувствует он, есть у них что-то в прошлом! Ох, есть! Дима не говорит, а Осип не спрашивает.

Всему свое время.

Оставшуюся дорогу Дмитрий молчал, обдумывал полученную информацию.

«Это как надо вкалывать, чтобы в тридцать четыре года достичь таких результатов? И как надо жить, чтобы этого достичь? Ай да Машка! Ну, надо же! И что там за крендель, с которым ты жила? Вернее, корж!»

Дмитрий Федорович выдержал сутки.

Стоя в предрассветное утро под ледяными, жалящими струями воды, смывающими с него невероятный, изматывающий сон про Машку, он подумал, что из-за нее чуть ли не каждый день стал остужаться под холодным душем, как пацан восемнадцатилетний от чрезмерного перегрева излишними гормонами, и решил, что все – хватит!

Взять ее в охапку, закрыться в спальне и никуда не выпускать, пока не доведет ее и себя до обморока и изнеможения.