Девочка. Книга третья

Все невыносимо болезненное сгорело вместе с ярким Ноябрем, и осталась любовь, как светлое чувство, как часть самой меня в чистом виде. Умерев в этом акте самосожжения в Ноябре, я возродилась вновь, как птица Феникс в Декабре, но без отягощения страданиями, без болезненного натяжения связующей с Барреттом нити. Именно в таком новом состоянии я шагнула в Декабрь.

Я вышла из подъезда и остановилась. Воздух был морозный и сухой, совсем не напоминавший сиэтлский. Я вдохнула полной грудью свежесть вечернего зимнего города и подняла голову — ночное небо было безоблачным, что давало возможность увидеть звезды.

В кармане пуховика завибрировал сотовый, и я, улыбнувшись, ответила на звонок.

— Буду через пять минут. Ты готова? — услышала я теплый голос миссис Хоуп.

— Да, я готова, — улыбнулась я.

Сегодня мы слушали ""Турандот"". Этот поход в театр был совсем не таким, как предыдущие, и я это чувствовала.

— Сегодня как-то все по особенному нарядно, ты не находишь? — сжимая мой локоть, произнесла Эльза, как только мы ступили на мраморный пол храма Мельпомены.

— Прочли мою мысль, — улыбнулась я.

— Канун Рождества… всегда делает нас чуточку сентиментальнее и романтичнее."

"— Возвращает нас в детство, когда хочется верить в сказку, — поддержала я Эльзу.

— Как быстро летит время. Казалось, только недавно Макс нам вручал абонемент в театр, — произнесла Эльза, и я увидела грусть в ее глазах. — Сегодня последнее наше представление. Кстати, ""Турандот"" была последней оперой Пуччини.

— Декабрь тоже можно назвать Лебединой песней года.

— Символично, — кивнула в знак согласия Эльза.

— Мы ведь не прекратим нашу с вами традицию?

— Нет. Можешь в этом не сомневаться. Пусть это станет нашей первой совместной традицией.

Эльза сжала мою руку, мы направились в гардероб, как внезапно я почувствовала затылком что-то инородное, нечто, что нарушило мою гармонию. Как толчок. Я резко обернулась и на секунду застыла — в нескольких ярдах от меня стояла Марта в черном строгом платье с меховой накидкой на плечах.

Украдкой бросив взгляд на немку, я горько усмехнулась — призраки прошлого никак не хотели отпускать, будто желая испытать меня: освободилась ли я окончательно от чувства к Барретту, отпустила ли я его.

— Пойдем, уже было первое предупреждение.