Девочка, которую нельзя

Стряхнуть — как раз плюнуть…

Проснулась, когда уже стемнело, да так густо, что, если бы не луна — я бы, пожалуй, и не разобрала, где небо, где земля. Жутко зажирали комары, мучила жажда. Вдалеке красивыми игрушечными огнями мерцал Клондайк."

"Пока брела к нему напрямую через степь, чуть ноги не переломала. Почему я не заметила этих рытвин, когда шла сюда? И как я вообще умудрилась уйти так далеко? И на хрена, ведь можно было просто курнуть у себя в номере? Вопросов море, ответа ни одного. Зато пока дошла обратно — хорошенько проветрилась.

Едва я появилась перед отелем, откуда-то налетел злой, как тысяча чертей, Гордеев. Притиснул меня к стене, грозно навис:

— Ты где была?!

— Нигде. Просто гуляла, — опасаясь, что от меня всё ещё пасёт травкой, попыталась отвернуться я, но Гордеев не дал. Ухватился за подбородок, больно стискивая пальцами, задрал голову:

— Гуляла? Просто, блядь, гуляла?! — Верхняя губа подрагивала в ярости, глаза прожигали насквозь.

— А если и да, то, что с того? — чувствуя, как щиплющей волной накатывают слёзы, попыталась я взять себя в руки. — Ты не оставил мне выбора. С волками жить — по волчьи выть!

Сцепились взглядами, но долго я не выдержала, опустила глаза.

— Марш в номер, — прорычал Гордеев. — И только попробуй выйти без моего разрешения!

Я бросилась выполнять. Не потому, что испугалась — наоборот, сейчас я готова была высказать ему всё, что наболело — а просто слёзы всё-таки хлынули, но я не собиралась их ему показывать!

А в номере меня поджидали — из темноты гостиной на меня налетело вдруг что-то, сбило с ног. В падении я машинально ухватилась за это что-то, оно взвизгнуло женским голосом, и в тот же миг в лицо мне плеснуло что-то холодное, растёкшееся по губам пронзительной кислотой…

Должно быть для того, чтобы отодрать мои ладони от лица, Гордееву пришлось сильно постараться.