Девичьи грезы

А потом надела вторую… и Татьяна взвыла. Что-то острое впилось ей прямо в переднюю часть стопы, ту самую, опорную. Вашу ж…

— Тань, у тебя кровь! Что с туфлёй? — на Алёнке не было лица, тут же собрались остальные, и свои, и чужие.

Кажется, кто-то метнулся наружу.

— Так, сейчас, — Татьяна продышалась. — Посмотри пожалуйста, что там, внутри.

— Там какая-то хрень я даже не знаю, что это! — Алёнка взяла пинцет от маникюрного набора и вытащила изнутри… гусеницу?

Или сухой сучок? Или ветку? Или это растение? Во всяком случае, оно было покрыто острыми шипами очень неприятного вида.

— Не выбрасывай, хорошо? Потом спросим, что за хрень. У меня в рюкзаке есть коробочка с нитками и иголками, вон там, в кармане. Вытряхивайте иголки, да, можно прямо на лавку, и туда эту фигню. И не оставлять коробку, давай мне, я в сумку положу.

Коробка была перетянута резинкой для волос, и Татьяна положила её в сумку, пристёгнутую к юбке.

Тем временем снаружи началась конкурсная программа. Первыми выступали те самые столичные девы, которые занимались с ними в одной группе, и насколько могла видеть через окно до полу Татьяна, выступали они прекрасно.

Они назывались «Гальярда», и танцевали гальярду. И сразу же задали такой уровень, что ой. Им хлопали долго и громко.

— Так, что тут у нас, что за травма? — в раздевалку вбежала девушка, и улыбалась она точь-в-точь, как Патрик. — Покажите, пожалуйста. Я Марианна, факультет целительства.

— Нашу Таню укусила какая-то гадость. Таня, покажи!

Пришлось доставать тщательно упакованную гадость.

Марианна только увидела, как прямо рот разинула.

— Шипастая гусеница? Надо же, дохлая. Была б живая — убежала бы. Они боятся людей и не высовываются из травы.

— То есть, она не могла сама заползти?

— Исключено. Я вообще не сказать, чтоб прямо нормальный целитель, я ветеринар, я ещё и про животных тоже всё учу. И повадки знаю. Так, нужно смотреть, не осталось ли чего в ране. Здесь для этого никаких условий. А вам ведь танцевать, да? Может, я просто боль сниму, а посмотрим мы потом? Ну, чтоб можно было станцевать?

Патрик возник на стадии снятия боли.

Татьяна поняла, что можно ненадолго отключиться, там есть, кому все ему рассказать. И только слушала, как девчонки взахлёб рассказывали про гусеницу, как Патрик спрашивал всех, кто ещё был в раздевалке, но никто ничего не видел — конечно же. Боль отступила, стало можно открыть глаза, увидеть снежно-белый чулок, и туфлю тоже без кровавых пятен.