Десять стрел для одной

Никому – кроме авиабосса (тот на статью пока отреагировать не соизволил). Ну, и Савельева, конечно.

В итоге самолетный чиновник его и разбудил – в девять двадцать две. Голос привычно стальной, но слова сказал приятные. Дима – гений, интервью – лучшее за все его время общения с журналистами, а пару мелочей пиар-отдел сегодня подправит.

Напоследок начальник пообещал:

– Буду мемуары писать – обязательно к вам обращусь.

– Почту за честь, – хмыкнул Полуянов.

Выключил телефон и блаженно растянулся на постели.

Надюшка уже ускакала. В огороде наверняка. Все обхаживает свое поместье, барынька новоявленная.

Но – хоть и помещица – о нем позаботилась.

Окна заботливо зашторены, на стуле – свежие трусы с футболкой, грязное убрано. Тапочки, вчера сброшенные в углу комнаты, аккуратно выставлены возле кровати. Митрофанова неподражаема. Сейчас увидит его – просияет. Бросит все, побежит любимому завтрак готовить. Рекламный клип. Женитесь на библиотекаршах. Даже страшно вставать, выходить – под поток нескончаемой заботы!

Он решил немного побыть сам с собой.

Дима снова взял телефон, но в Интернет войти не успел. Сколько миновало времени с момента, как самолетник звонил? Минут десять. Откуда успел набраться целый ворох пропущенных звонков? Консьерж, сосед, снова консьерж. Сейчас – на беззвучном режиме – опять его номер.

– Алло, – отозвался Полуянов.

– Дима! – раздался в ответ плачущий стариковский голос.

* * *Полуянов вышел во двор. Поцеловал Надюшку. Лично подкопал и выдернул три одуванчика с огромными, как у деревьев, корнями. Дождался завтрака. Спокойно съел его и только за второй чашкой кофе сообщил:

– Консьерж только что звонил. Нам сегодня окна обстреляли.

– Как? – побледнела, глазки испуганные.

– Из охотничьего ружья. В спальне разбили и в гостиной.

– Дим…

– Надь, все укладывается в схему. Фоточки, угрозы.

– А шторы целы?

– Чего?

– В гостиной жаккард дорогущий, – насупилась она.

– Надюха! Ты неподражаема.

Он набрал полковника. Разумеется, недоступен. Вранье, что за их квартирой присматривают. Если бы пасечники видели, кто стрелял по их окнам, Савельев сам бы позвонил. Уже давно.

А Надя даже кофе не допила. Встала из-за стола, сообщила:

– Я пошла.

– Куда?

– Одеваться.