Десять стрел для одной

 – Такой приятный молодой человек был! Ужасная трагедия! Ужасная.

– А «дружили» – это вы что имеете в виду? – с невинным видом спросила Надя.

– Ну, свечку я не держал, – улыбнулся Иван Иванович. – Но целовались они частенько. Это да. Видел.

– А как Маргарита пережила его гибель?

– Сначала лица на ней не было. Институт забросила. Рыдала целыми днями. Сама королева-мать снизошла, начала беспокоиться. Даже к психиатру ее водили.

– И что? – оживился Дима.

– Валерьянку ей выписал. Вашингтона Ирвинга процитировал: «Нет на свете такого горя, которое не смогла бы исцелить юность».

– А почему вы ушли от Ольги? – спросила Надя.

– Приукрашивать себя не буду. Надоело. Устал. Думаете, просто – не фильм смотреть в свое удовольствие, а ей содержание переводить? Не по лесу идти – а ее волочь за собой, следить, чтоб не упала? А эти истерики ее? Что не может она больше жить – в темноте и тишине мира? Думаете, легко было успокоить? И главное, – Иван Иванович развел руками, – зачем? Я неспособен на любовь, это я ей сразу сказал.

– И в милиции к ней прислушались?

– А как же! – горько вздохнул Иван Иваныч. – Отпечатки у меня брали. ДНК. Конечно, ничего не подтвердилось.

– Но, может, вы видели что-то? – с надеждой спросил Дима. – Все-таки напротив живете.

– В день, когда убили Вику, меня вообще дома не было. В Москву ездил, с ночевкой. Потом к моим соседям по коммуналке менты ходили, просили подтвердить. Стыдобища. А так – ну, лазят сюда подростки. Иногда костры жгут. Если вижу – сразу пожарных вызываю.

– А когда Люсю убили, тоже ничего не видели?

– Ничего. Я вообще спал. Я в девять ложусь, чтоб вставать с рассветом.

– В таком интересном месте живете – а не пользуетесь, – укорила Надя.

– Да что же тут интересного? – всплеснул руками Иван Иванович. – Нависает над тобой этакий гроб, черную энергетику сеет! Я куда только не писал, чтобы разобрались.