Десять стрел для одной

Всклокоченный, бледный – и удивительно красивый! – улыбнулся ей:

– Одуванчики побеждены?

– Штук двадцать выдернула, – вздохнула Надежда. – А все остальное время вела беседу. На тифлосурдоязыке. С нашей странной соседкой.

– О чем?

Она поморщилась:

– Ну, мы ведь хотели ее допросить. Я это уже сделала. Докладывать? Или сначала кофе?

Полуянов, грациозный и тощий, как лев, выпрыгнул из постели. Надя, как всегда, когда ее очам представало Димино безупречное голое тело, глупо улыбнулась. И в этот момент в калитку снова забарабанили.

– Опять она? – ахнула Надя.

Полуянов – хищник в прыжке! – метнулся к окну и присвистнул:

– Ничего себе! «Маски-шоу»!

Перепуганная Митрофанова подбежала к нему. Из спальни, со второго этажа, улицу видно было прекрасно. И оказалась она заставлена автомобилями. Новехонький полицейский «Форд». Пара легковушек. Последней притулилась старенькая «канарейка» из Василькова. А по двору Ланы Сумцовой уже бежали – Надя глазам своим не поверила – автоматчики в черных масках!

Еще один крепкий мужчина – несомненно, из силовиков – колотил в соседскую, то бишь их калитку.

– Дим… – Надя жалобно взглянула на Полуянова. – Что это?

– Сейчас узнаем, – с него мигом слетела утренняя вялость.

Трусы, майку и джинсы натянул за секунды. Еще и Наде успел указания дать:

– Ты кофе-то вари, вари.

Она послушно побежала на кухню. Едва поставила турку на огонь, вернулся журналист. Настроение у него улучшилось еще больше, глаза сияли – как всегда, когда он оказывался в гуще событий:

– Отставить кофе, Надюшка.

– Куда?

– Понятыми. К нашей престарелой красавице.

– А что она натворила?

– Не знаю пока. Но на кражу таким составом не приезжают.

Надя вытащила из сумочки паспорт. Руки почему-то дрожали. Мозг кипел. Не дачный покой, а передний край!"

"У калитки ждал полицейский. Проглядел паспорта, кивнул:

– Годитесь. Пошли. Никуда первыми не лезем. Руками ничего не трогаем. Телефонами не пользуемся.

Журналист с библиотекаршей проследовали вслед за ним по дорожке.

В доме тоже все оказалось вверх дном. Но не бардак поразил Митрофанову, а несчастная Лана. Она лежала прямо в коридоре. На полу. Лицом вниз. На щеке сукровица. Запястья скованы наручниками за спиной. Одна губа распухла, по второй стекает противного вида жижа. Они ее били, что ли?

Однако Надежда присмотрелась и догадалась.