Десять поцелуев, чтобы влюбиться

Господи, зачем он это делает? Жестокий, беспощадный, злой мальчик!

– Действительно?

Я злюсь. Не могу скрывать своих эмоций, их стало слишком много. Контроль? Он трещит по швам."

"– Для меня он ничего не значил, – он говорит медленно и спокойно, словно с маленьким ребенком, которому нужно объяснить прописную истину. – Я бы всё равно был твой, рано или поздно. Приполз бы, как побитый пёс. К тебе. В любой ситуации. Но мне стоило рассказать про спор раньше. Должен был защищать нас, а не топить. Струсил.

Едва держусь. Что-то отвратительное и страшное подбирается к горлу. А я обещала себе больше никогда не плакать из-за этого парня. Но, знаете… я хочу поверить ему.

От этого слова Сотни выглядят ещё более ужасными. Он бессердечный человек. Как может продолжать играть моими чувствами?

Наступает на гордость снова и снова, топчет сердце, разрывает душу острыми звериными когтями.

– Что-то ещё, Сотня? – пытаюсь закрыть дверь, но не успеваю спрятаться от суровой реальности.

– Я люблю тебя.

Нет!

Не любит!

ОН! МЕНЯ! НЕ! ЛЮБИТ!

– Зачем ты говоришь о том, чего не знаешь? – у меня срывает последние предохранители.

– Маша!

– Что, Маша?! Ты не знаешь ничего о любви. Ни-че-го! Любишь меня, да?

Он обнимает меня за талию и крепко прижимает к себе. Ласково и нежно… так, как этого хочется мне, шепчет на ухо:

– Люблю. Тебя.

Это больно. Это невыносимо. Это невозможно.

Едва борюсь с желанием обнять моего Диму, прижаться к нему и провести с ним оставшуюся вечность.

– Ты меня не любишь, Дима.

– Ты так решила?

В его голосе будто звучит раскаленное отчаяние, но я предпочитаю не слышать его.

– Ты любишь себя. У тебя отняли игрушку. А ты решил, что это любовь, но всё совсем не так.

– Ошибаешься.

– Да? – глаза защипало от горьких слез. – Ладно. Хорошо. Докажи.

– Как?

– Оставь меня в покое. Навсегда.

Повисло недолгое молчание.

– Ты действительно хочешь этого, колючка?

Я хотела ответить ему «нет», но вместо этого просто ушла, закрыв за собой дверь.

Привалилась спиной к входной двери и от души разревелась. От собственного бессилия и от страшной правды, которая так и сквозила в моем больном воспаленном мозгу – что, если он не врал?

Это осознание пугало больше всего на свете – в таком случае, он больше никогда не придет.